Страница 33 из 102
Я сжимаю телефон обеими руками, боясь, что он выскользнет.
— Да, — выдыхаю я. — Да, я согласна.
— Отлично. Завтра в восемь утра репетиция в отеле «Амбассадор». Я скинула вам
договор на почту, ознакомьтесь. И пришлите мне свои параметры и ссылку на портфолио.
— Спасибо, — говорю я. — Спасибо огромное.
— Не благодарите, пока не отходили. Удачи.
Я кладу трубку и смотрю в потолок.
Неделя моды. Показ. Олеся Муле — это уровень. Это не какой-то онлайн-глянец, это
серьёзно. Если всё получится...
Я закрываю лицо руками и смеюсь. Не могу остановиться.
* * *
Ровно через два часа я уже сидела в кафе на Некрасова — в том самом, где мы
первый раз увиделись с Филиппом. За столиком у окна, подперев голову рукой, меня дожидался
Марк. Джинсы, светлый бомбер, вечная взъерошенность человека, который либо только что встал,
либо только что придумал очередную авантюру. Перед ним — ноутбук и две чашки кофе. Он
позвонил ровно через полчаса после того, как я узнала новость про показ.
— Привет, — я опустилась на стул напротив. — Это мне?
— Тебе латте, — он аккуратно пододвинул чашку, не отрывая взгляда от экрана. —
Фил просветил: сахар, банановое молоко.
— Филипп — молодец. — Я сделала глоток. — Ты хотел поговорить о статье?
Марк наконец поднял глаза. Кивнул. И тут я увидела нечто, совершенно чуждое его
самоуверенной физиономии.
Вину.
Он крутил ручку в пальцах, и молчание затянулось как резина.
— Герда, — выдохнул он, глядя прямо в глаза. — Я должен кое в чём признаться.
Я приподняла бровь. Обычно такие фразы не предвещают ничего хорошего.
— Звучит как начало плохого детектива.
Он усмехнулся, но как-то неуверенно — впервые за всё время нашего знакомства.
— Та статья про коррупцию… Сроки были не такие жёсткие. Я мог взять интервью и
сам — никакого совещания не было. Мы могли бы спокойно увидеться и после твоего отпуска.
Я медленно поставила чашку на блюдце.
— Продолжай.
— Я всё придумал. — Он выдохнул, словно сбрасывал тяжесть. — Мне нужно было,
чтобы Филипп куда-то вышел. Чтобы он увидел что-то кроме работы, квартиры и моего
восхитительного лица.
Я усмехнулась и внутри шевельнулось что-то теплое.
— Марк, ты, конечно, стратег, но…
— Дослушай. — Он подался вперёд, голос стал тише, серьёзнее. — Филипп — мой
лучший друг. Мы знакомы почти восемь лет, Герда. Он умный, красивый, чёрт возьми, ты и сама
всё знаешь. Но он… заперся. После всего, что…
В груди ёкнуло.
— Я знаю, — тихо сказала я.
Марк удивился:
— Он рассказал?
— Да.
— Слава богу, — он провёл пятернёй по волосам и откинулся на спинку. — Это очень
хорошо.
Я вдруг покраснела, вспоминая, что последовало после признаний Филиппа.
— Он сказал тебе, что был пианистом-вундеркиндом?
Я замерла с чашкой у губ.
— Значит, нет. — Марк вздохнул. — С раннего детства его тянуло к пианино.
Родители отдали его в частную музыкальную школу по классу фортепиано.
— Но это же бешеные деньги, — я нахмурилась. — Как-то не вяжется с историей про
детский дом.
— Именно.
Марк откинулся, скрестил руки на груди. Я почувствовала, как во мне закипает
возмущение.
— Ты журналист, чёрт возьми. Ты что, не пытался копать?
— Воу-воу, полегче, крошка!
— Я тебе эту «крошку» сейчас в одно место засуну. — Я сжала кулак и погрозила
ему.
— Может, сначала выслушаешь? — Он даже не вздрогнул.
— Попробуй.
— Я хотел. Честно. Сначала Фил запретил. Сказал — даже не думай. А я подумал:
«Плевать». — Марк понизил голос и пододвинулся ближе. — И когда начал прощупывать почву, мне
позвонил главный. Сказал дословно: «Хочешь остаться без журналистской лицензии по всей
стране — продолжай. Мне позвонили сверху». И я, как ты поняла, отступил.
Я замолчала. В голове не укладывалось.
— Почему он не вернулся в свой дом? Где он жил с родителями?
— Хороший вопрос. Он не помнит.
— Погоди. В каком смысле?
— У него амнезия. Частичная. Он помнит только отрывки и моменты своей жизни до
аварии. Шрам на лбу от удара. Но знаешь что? — Марк вдруг хитро прищурился. — Мне кажется,
нет смысла копаться в прошлом. Надо идти вперёд. А я, между прочим, этому поспособствовал.
Я скрестила руки, усмехнувшись.
— Ты ужасный человек.
— Знаю. — Он поднял чашку. — Зато честный. И я рад, что ты появилась в его
жизни. Правда.
Я чокнулась с ним.
— Ладно. Прощаю. Но только потому, что у меня сегодня хороший день.
— А что случилось?
Я рассказала ему про звонок из «Антураж Проджект», про показ, про неделю ада и
восторга если меня возьмут. Марк слушал, подливал кофе и кивал, как опытный исповедник.
— Олеся Муле? — переспросил он, когда я закончила. — Это «вау» с большой буквы
«В». Филипп будет прыгать от счастья.
— Мы не… — начала было я и запнулась.
Потому что мы — не, что?
Не пара?
Не вместе?
А что тогда?
Марк смотрит с такой хитринкой, что захотелось запульнуть в него чем-нибудь
по-тяжелей.
Я отвела взгляд к окну. За стеклом сиял апрель, готовый перетечь в май, и солнце
лениво золотило тротуары.
— Марк, — спросила я, не оборачиваясь. — А он… он говорил тебе что-нибудь обо
мне?
Тишина. Потом скрип стула.
— Герда. — Его голос вдруг стал мягче, будто он решил не шутить хотя бы на
секунду. — Он написал три страницы в своей тетрадке после вашего ночного родео. И не дал мне
прочитать. Это многое значит, поверь.
Я резко повернулась.
— А что там?
— Он всегда в него пишет. Тексты, мысли, иногда — описания людей, которых
запомнил.
В моей голове уже выстроилась идеальная операция под кодовым названием
«Напроситься в гости и найти тетрадь».
— Не говори ему, что я проболтался, — добавил Марк. — Иначе будешь меня навещать
на кладбище.
— Да не убьет он тебя, — усмехнулась я. — Ты же его лучший друг.
— Это меня не спасёт.
Я рассмеялась. Марк улыбнулся в ответ, и в его глазах на миг стало тепло.
— Ладно, — я поднялась. — Репетиция завтра с утра, надо готовиться.
— Удачи, принцесса.
— А в лоб?
— Молчу, молчу. — Он поднял ладони, но в глазах уже плясали бесенята.
Я прищурилась, махнула рукой и вышла на улицу.