Страница 28 из 102
Лахта Центр поднимается над горизонтом, словно стеклянный маяк. Вечернее небо
чистое и башня будто прорезает его, отражая последние оттенки уходящего заката. Герда
смотрит сначала на башню, потом на меня.
— Погоди-ка… — её губы еле шевелятся. — Мы… сюда?
Я слегка приподнимаю бровь, позволяя полуулыбке скользнуть по губам.
Она снова смотрит на башню, и в её глазах появляется растерянное восхищение.
— Но… сюда же почти невозможно попасть… Билеты… их же раскупают…
Я лишь смотрю на неё с той же легкой хитринкой.
Мы подъезжаем к парковке. Я мягко нажимаю на тормоза и глушу двигатель. Тишина
становится глубже — такая, в которой особенно отчётливо ощущается движение воздуха или
вибрация от проезжающих машин. Ничего рядом, ничего лишнего.
Я выхожу и обхожу машину. Герда уже стоит рядом, всё ещё оглядывая башню так,
будто боится, что она исчезнет.
Открываю заднюю дверь и достаю рюкзак. Я перекидываю его через плечо, чувствуя
знакомое распределение веса.
Мы направляемся ко входу. Герда идёт совсем рядом, иногда поглядывая вверх. Я
достаю телефон и быстро печатаю сообщение.
«Я приехал».
Через пару минут двери открываются, и к нам выходит парень. Он выглядит так,
будто только что вышел из аудитории универа: немного растрепанные волосы, очки, куртка чуть
велика. Ботаник не иначе. Я знаю что скрывается под этой небрежностью и глуповатым видом —
спокойствие и внимательность.
Он замечает меня и улыбается широко.
— Фил.
Я протягиваю руку, а он привычно хлопает по ней в знак приветствия. Вова Рогов.
Мы познакомились в универе. Он один из немногих, с кем никогда не возникало напряжения. Он
всегда говорил медленно, чётко, не торопился, и со временем мы просто начали понимать друг
друга без лишних усилий. Как только его взяли, как он сам сказал, на работу мечты, я стал
часто наведываться сюда: и с другом пообщаться и встречать рассветы.
Он переводит взгляд на Герду, и в его глазах появляется нескрываемое
любопытство.
— Значит, вот кто сегодня с тобой.
Я быстро печатаю:
«Герда»
Он протягивает ей руку.
— Вова. Для своих — Рог.
Герда улыбается — мягко, чуть смущенно и пожимает руку в ответ.
— Очень приятно.
— Сегодня отличный вечер, — говорит он, оглядывая небо. — Вид будет идеальный.
Я тоже смотрю вверх. Воздух чистый, прозрачный. Такой вечер нельзя пропускать.
Рог переводит взгляд на меня.
— Надолго?
Я развожу руками и пожимаю плечами как бы говоря: «Как всегда»
Он усмехается.
Оставив Рога на том же месте, мы направляемся к лифтам. Герда идёт рядом со
мной, иногда касаясь плечом.
Лифт поднимает нас вверх плавно. Стеклянные стены позволяют видеть город,
который постепенно уходит вниз. Огни становятся плотнее, шире, превращаясь в огромную карту
света. Герда смотрит вниз, а я наблюдаю за ней, стоя почти вплотную.
Когда двери открываются, прохладный воздух встречает нас мягким порывом. Мы
выходим на открытую часть смотровой площадки.
Герда замирает. Она делает несколько осторожных шагов вперед и смотрит вниз.
Город расстилается под нами, будто живое полотно. Река отражает огни, мосты вытягиваются
светящимися линиями, улицы словно текут между тёмными островами зданий.
— Я… — и её губы дрожат от улыбки. — Я так хотела сюда попасть… Я только на
камере смотрела… на сайте… но…
Она качает головой.
— Вживую… это совсем другое…
Я смотрю на неё. И понимаю, что ради этого восторга на лице стоило приехать.
Я снимаю рюкзак, достаю мягкий плед и осторожно накрываю ее плечи. Она смотрит
на мои руки и крепче укутывается в ткань. Я отхожу от нее и сажусь на большую подушку в
дальнем углу площадки у стеклянного ограждения. Она садится рядом, пуская меня под плед и
придвигается ближе.
Ночной Питер перед нами медленно погружается в огни. Я чувствую, как меняется
всё вокруг. Тот же вид, тот же ветер, тот же город… но рядом с ней всё становится иным. Даже
свет луны кажется мягче, едва касаясь наших ног.
Я часто приходил сюда один. Садился точно так же, смотрел вниз, писал строки в
своей тетради. Представлял музыку, которую никогда не услышу.
Сегодня мысли текут иначе. Герда поворачивается ко мне осторожно. Наши лица
очень близко — я различаю каждую родинку, каждую трещинку на губах.
— Можно… спросить?
Я киваю.
Она медлит, потом тихо:
— Про твою глухоту…
Я достаю телефон и начинаю печатать.
«Возьми свой телефон, пожалуйста»
Она удивляется, но достаёт его. Я вижу, как экран освещает её лицо мягким
светом.
Я начинаю писать.
«Когда мне было десять, произошла авария. Мама и папа не выжили. А я… меня чудом
удалось спасти. Это был мой день рождения».
Я вижу, как её глаза пробегают по строкам. Её дыхание становится медленнее. Губы
чуть приоткрываются.
Я продолжаю.
«Мы ехали из кафе. Я сидел сзади, пристегнутый. Смотрел в окно. Был вечер. Я
помню фонари, которые скользили по стеклу и мамин смех…»
Я останавливаюсь на секунду. Пальцы замирают.
Потом пишу дальше.
«А потом удар. Много хаоса и темнота. Когда я открыл глаза, машина была
перевернута. Я висел вниз головой на ремне. И не сразу понял, где я».
Перед глазами всплывает тот момент — перевёрнутый мир, стекло, запах металла,
холодный ремень, который впивался в плечо.
Я печатаю медленнее.
«Спереди были они. Мама и папа. Я кричал. Но они не отвечали. Я видел их. Кровь.
Я не мог отвернуться. Просто смотрел… и кричал»
Я чувствую, как пальцы становятся тяжелее.
«Потом кто-то потянул меня за плечо. Меня вытащили. Мне говорили, что до самой
больницы я кричал, звал, но я не помню этого, потому что не слышал. Совсем. Врачи сказали —
органы слуха не повреждены. Это был шок. Мозг просто… отказался слышать. Позже я понял, что
последнее, что я слышал — удар. И свои крики в машине».
Я поднимаю взгляд. Герда плачет. Слёзы тихо скатываются по её щекам, и она как
будто не замечает этого. Она смотрит на экран, будто пытаясь прочитать что-то между строк.
Её губы едва двигаются.
— Филипп…
Я чувствую, как внутри появляется резкое беспокойство. Я быстро печатаю: