Ты слышишь меня?

задерживается в пробке. Или ищет нужный этаж».

Я читаю и сначала просто моргаю. Потом смеюсь. Выходит хрипловато, но искренне.

— Очень тонкий намек.

Он пожимает плечами, но я вижу, как в уголках его глаз собирается лёгкая

усмешка.

«Стараюсь. Но насчёт твоей мечты — не сдавайся». — Он задумывается, потом пишет,

потом стирает последнее слово и пишет заново, — «…ты светишься, когда рассказываешь про все

это».

Я смотрю на экран, и внутри у меня что-то переворачивается. Теплое, щемящее,

совсем неожиданное.

— Правда?

Он кивает.

«Ты говоришь иначе. Быстрее. И улыбаешься не так, как когда говоришь про что-то

другое».

Я опускаю взгляд в пустую чашку, пытаясь понять куда деть этот ком в горле.

— Спасибо, — говорю тихо. — Правда. Мне… мне никто такого не говорил.

Филипп молчит. Я чувствую, как его взгляд касается моего лица, и мне становится

легко. Как будто я скинула что-то тяжелое, что тащила на себе очень долго.

— Знаешь, — поднимаю я голову, и улыбка выходит сама собой, — а панкейки

получились вкусные.

Филипп смотрит, усмехается, и печатает:

«Я требую добавки»