Страница 24 из 102
Шарлиз Терон или ходить по подиуму как Белла Хадид. Как зал будет смотреть на меня с
восхищением и одобрением. — Я отпиваю остывшийся кофе и поднимаю взгляд на Филиппа, который
ловит каждое мое слово.
— Реальность оказалась намного жестче. Чтобы пробиться на подиум и стать
амбассадором, нужно пройти очень тернистый путь. Для начала найти нормального агента — не
мошенника. С этим пунктом мне не повезло.
Филипп молчит, только отодвигает чашку в сторону, давая понять, что весь во
внимании.
— Первый агент забрал мои фотографии и пропал. Второй… второй оказался тем ещё
умельцем. Он организовал съемки, взял деньги вперед, а я, как наивная идиотка повелась… ну и
тоже провалился сквозь землю. Потом был третий, который просто сказал: «Ты симпатичная, но
на подиум не потянешь. Снимайся в каталогах, бери, что дают».
Я кривлю губы, вспоминая, как это прозвучало тогда. Будто пощечина.
— Но я же упертая. Думала: докажу. Начала ездить на кастинги сама. Москва,
Питер, на два дня в Казань срывалась. Иногда по три кастинга в день в Волгограде, в Нижнем
Новгороде, с одним бутербродом в кармане, потому что некогда и потому что модели полагается
быть стройной, а мои параметры всегда были «на грани». Я тогда почти не ела. Кофе утром,
вода в обед, если повезёт — овощи на ужин. Депрессии, нервные срывы…сейчас вспоминаю — и
страшно становится. А тогда казалось, что это просто плата за мечту.
Филипп смотрит внимательно. Я вижу, как его пальцы на столе чуть заметно
сжимаются, но он не перебивает.
— Съемки были и есть. Иногда неплохие. Даже несколько раз для онлайн глянца. Я
видела свои фото на страничках сайтов, и думала: ну вот, ещё чуть-чуть, и меня заметят. Но
дальше этого «чуть-чуть» не заходило. Я оставалась в базе, мне звонили, когда нужна была
«девушка с симпатичным лицом для фона» или на подмену. Я соглашалась. Потому что
отказываться нельзя, если хочешь, чтобы о тебе помнили. Денег с этого… хватало на съёмную
квартиру и еду. Если повезёт — ещё и на проезд оставалось.
Я усмехаюсь и кручу пустую чашку в руках.
— А ещё, на пути очень много людей, которые ждут, когда ты споткнешься и
полетишь куборем. Девушки-модели — это отдельная вселенная. Снаружи они все улыбаются и
говорят «какая ты красивая», а внутри всей кухни — постоянная конкуренция. Я не раз ловила
на себе взгляды, которые говорили: «Куда ты лезешь? Твоё место — в каталогах дешевого
белья». Я делала вид, что не замечаю. Но однажды мне подсыпали что-то в кофе перед важными
съемками. Меня тогда пол дня выворачивало наизнанку, а одна «подруга» смотрела на меня с
таким искренним сочувствием, что меня тошнило уже от её жалости.
Филипп поднимает бровь. Я киваю.
— Да. И такое бывает. Парни, кстати, не отставали. Одни — сценаристы и фотографы
— сразу давали понять, что дорога на подиум лежит через их колени. Другие были вроде бы
нормальными парнями, пока я не узнавала, что они встречаются или встречались с кем-то из тех
самых девиц, которые меня терпеть не могли. Я так и не поняла, то ли это была подстава, то
ли просто… им было всё равно, кто я. Главное, чтобы красивая девочка была рядом.
Я делаю глубокий вдох.
— В какой-то момент я поняла, что не пройду дальше. Не потому, что некрасивая
или бездарная. Просто у меня не хватило… цинизма, что ли. Или наглости. Или готовности
переступать через себя или через кого-то. Я не хотела быть частью этого. Не хотела каждое
утро просыпаться с мыслью, кому сегодня нужно угодить, кого обойти, чью ногу поцеловать или
на чьих коленях попрыгать, чтобы получить те самые софиты и аплодисменты.
Я смотрю на Филиппа и вижу, что он слушает так, будто каждое слово
отпечатывается у него где-то глубоко внутри.
— Я нашла вторую работу. Помощник юриста. По сути ассистентка.
Подай-принеси-распечатай. Там никто не спрашивал, сколько я вешу и с кем я сплю. Просто
работа. И никто не пытался подставить. И… я втянулась. Но и тут — сомнительные встречи,
бумаги проектов не по профилю… Съёмки остались, но я перестала за них держаться. Как
перестала держаться за мечту о подиуме.
Филипп берет телефон. Я смотрю, как он печатает, и почему-то боюсь того, что он
напишет. Боюсь жалости. Боюсь, что он скажет что-то вроде «ты сдалась».
«Ты прилетела из Норвегии на частном самолете. Я не спрашивал, но… это как-то не
вяжется с твоей историей».
Я усмехаюсь. Господи, ну конечно. Мини-джет, дорогостоящая поездка. Он же не
идиот.
— Это самолёт моего отца. Не мой. У него есть финансовая компания. Он акционер,
что-то в этом роде. Я никогда особо не вникала. Когда мама… когда ее не стало, мы долго
приходили в себя. И потом, у него появилась новая семья, другая жизнь. Они очень хорошие, но
я не смогла уехать. — Я запинаюсь. Потом вздыхаю и продолжаю.
— Я не люблю брать у него деньги. Только в совсем крайних случаях. И этот
отпуск… — я отвожу взгляд, потому что говорить об этом неловко. — Это был подарок. Он
сказал: «Ты слишком много работаешь, возьми билет, отдохни». Я не хотела сначала, но он
настоял. И я… согласилась. Потому что очень хотела увидеть фьорды, увидеть папу.
Филипп кивает. Медленно, будто укладывает услышанное в какую-то свою внутреннюю
систему координат.
«Я понимаю. Про деньги. У меня тоже были времена, когда легче было не брать, чем
брать и чувствовать себя должником».
Я смотрю на него с легким удивлением.
— Да, — выдыхаю я. — Именно. Должником. Я не хочу, чтобы кто-то думал, будто я…
не знаю… живу за чужой счёт. Поэтому я сама снимаю квартиру, сама плачу за всё. Съемки
приносят неплохой доход, если считать по меркам обычной жизни. На жизнь хватает. Даже на
маленькие радости иногда остаётся. Просто… это не та жизнь, о которой я мечтала. Но я
перестала себя жалеть. Честно. Научилась отбиваться от всего этого дерьма.
Я поднимаю на него глаза, и в его взгляде нет ни жалости, ни снисхождения.
Только какая-то тёплая внимательность, от которой у меня снова начинает щипать в носу.
Филипп снова берёт телефон. Печатает чуть дольше, будто подбирает слова.
«Ты говорила, что выросла на сказках, где были испытания, которые нужно пройти.
Может, ты уже прошла свою часть испытаний и скоро все изменится, а принц где-то