Страница 23 из 102
какого-то старого петербургского двора и смотрят друг на друга так, будто весь мир
существует только для них двоих.
Третья — я на выпускном в университете. В облегающем черном платье, с дипломом в
руках, серьезная и немного растерянная. Я помню этот день. Помню как позже рыдала в подушку,
что мама не увидела меня с дипломом.
Филипп склоняет голову, рассматривая фотографии. Я стою рядом, переминаясь с
мысков на пятки, и чувствую, как он читает мою жизнь, фотографию за фотографией. И,
почему-то мне не страшно.
Он оборачивается и показывает мне телефон:
«Красивая. И мама у тебя красивая».
— Да, — говорю я тихо. — Она была… удивительная. — Он смотрит на меня с
пониманием и отворачивается.
Он ещё раз смотрит на фотографии, потом отходит к окну. Я вдруг замечаю пыль на
комоде, на подоконнике, и чувствую легкий укол совести.
— Ты не будешь против, если я быстренько протру пыль? — спрашиваю я. — Я быстро.
Пока ты здесь… рассматриваешь. Можешь посмотреть книги, ну, если они тебе интересны.
Филипп качает головой — мол, конечно, не против.
Я иду на кухню, открываю нижний шкафчик, достаю тряпку. Возвращаюсь в гостиную,
и в тот момент, когда я уже собираюсь начать, он вдруг подходит ко мне сзади, вплотную. Я
чувствую его тепло всем телом. Чувствую свежий запах геля для душа и апельсиновые нотки. По
спине и рукам поплыли предательские мурашки. Я было, хотела развернуться, но он протягивает
руку и мягко выхватывает тряпку у меня из рук. Я разворачиваюсь с недоуменным лицом.
— Что ты… — начинаю я, но он уже показывает на тряпку, потом на себя. Я смотрю
на него, не понимая.
— Нет, — говорю я, качая головой и посмеиваясь. — Нет-нет, ты не будешь
убираться у меня в квартире.
Он достает телефон из кармана и начинает печатать. Я жду, чувствуя, как во мне
поднимается какое-то странное, почти детское возмущение.
«Я хочу помочь. Здесь нет ничего такого. Давай вместе. Быстрее будет».
Я читаю и не знаю, что ответить. С одной стороны, мне ужасно неловко. С другой —
он стоит передо мной, держит эту тряпку и смотрит так, будто для него это самое обычное дело
в мире.
— Ладно, — сдаюсь я.
Он кивает, и мы начинаем. Я беру вторую тряпку, и мы молча двигаемся по комнате.
Он протирает подоконник, я — полки. Он — комод, я — журнальный столик. Работаем быстро,
слаженно, будто делали это уже сотню раз.
Я украдкой наблюдаю за ним, закусывая губу. Он двигается спокойно, без суеты,
аккуратно обходит рамки с фотографиями, не сдвигая их с места. И мне становится тепло от
того, что он здесь. В моей квартире. Я засматриваюсь на его большие и аккуратные ступни в
коротких белых носках, на косточки на щиколотках (на красивые мужские ноги у меня тоже
фетиш, и что вы мне сделаете?). А еще, это чертовски сексуально. Поверьте мне на слово.
Через десять минут мы заканчиваем. Я оглядываю комнату — стало заметно свежее. Я
бегу к окну и распахиваю настежь форточку, потому что резко стало нечем дышать. Потом
поворачиваюсь к Филиппу, который наблюдал за мной все это время. Черт.
— Спасибо, — слегла запинаюсь я. — Правда. Не ожидала… что ты будешь мне
помогать убираться.
Он пожимает плечами и берет телефон с комода:
«Мне не сложно. И потом, стало легче дышать».
Я улыбаюсь и смотрю на него. На его светлые волосы, которые снова падают на лоб.
На спокойное, внимательное лицо.
— Филипп, — говорю я, чувствуя, как внутри поднимается какая-то новая,
непривычная смелость. — Я обещала завтрак. Пойдём на кухню? У меня там… ну… кофе вкусный.
Он кивает, и я иду вперёд, чувствуя его шаги за спиной. На кухне я включаю
кофемашину, достаю две чашки.
— Садись, — говорю я, показывая на маленькую барную стойку у окна.
Он садится, и я вожусь с кофе. Руки немного дрожат — то ли от недосыпа, то ли от
того, что чувствую пристальное внимание на макушке.
Я ставлю перед ним чашку, себе — вторую. Делаю глоток и начинаю доставать ручной
миксер и все ингредиенты.
— Прости ещё раз, — говорю я, глядя куда-то сквозь кухню. — За то, как
встретила. Я просто… не выспалась. И не ожидала. Думала, ты приедешь днём или вечером.
Он смотрит на меня, потом печатает:
«Ты тоже прости меня, что так внезапно нагрянул и разбудил».
— И это… ничего. Даже хорошо. Надо входить в режим после отпуска. Надеюсь, ты
никуда не спешишь?
Он поднимает одну бровь как будто спрашивая — что ты имеешь ввиду?
— Ну, вдруг тебе куда-нибудь срочно нужно бежать. Хочу сделать панкейки. Я их
так люблю и пеку всегда больше, чем могу съесть. Будешь? — Господи, что я несу? Провалиться
мне сквозь землю и не вылезать оттуда никогда.
Филипп смотрит на меня поверх своей чашки. Его пальцы обхватывают фарфор, и я
замечаю на них то же серебряное кольцо.
«Я никуда не спешу».
Я выдыхаю и кажется, произношу что-то наподобие «хихик». Хорошо, что он не
слышит моего позора. И чувствую, как напряжение, которое держало меня с самого утра,
начинает понемногу отпускать.
Я стою у плиты, иногда смотря, как он макает панкейк в сгущенку и прикрывает
глаза от удовольствия. На душе становится тепло и трепетно. На кухне стоит тишина, иногда
прерываемая звуками готовки, и в ней нет ничего неловкого — только свет, заливающий кухню,
запах кофе, сладкой выпечки и его присутствие.
Я сажусь напротив и принимаюсь за свой завтрак.
«Я же сказал что ты из рода принцесс»
Я хмурюсь, не совсем понимая о чем он, а потом как понимаю. Моя утренняя
футболка. Он ее запомнил. Блеск.
— Знаешь, а я ведь действительно мечтала о жизни принцессы, — вздыхаю я, смотря
на свои пальцы, в которых зажат панкейк. — Я выросла на «Золушке» и… на «Красавице и
чудовище». И на других подобных мультика про красивых принцесс, прекрасных принцев и хеппи
эндах. Вот, только те части, где им приходится проходить испытания — я не учла. — Филипп
двигает по столу свой телефон.
«Ты про карьеру модели?»
— Очень громко сказано — карьера. Когда объявили кастинг о наборе моделей для
Dior, я тут же отправилась на него, с восторгом, с предвкушением. Я была на последнем курсе
универа и верила что вот он, мой путь. Я представляла как буду сниматься в рекламе как