Ты слышишь меня?

Глава 6

Герда

Звонок в дверь врывается в мой сон, как топор по стеклу.

Я даже не сразу понимаю, где я. Подушка, одеяло, сбившаяся простынь — всё это

удерживает меня в каком-то полусне, где я только что стояла под водопадом в Норвегии, а

рядом смеялся Филипп.

Звонок повторяется.

— Иду, — хриплю я, хотя меня всё равно не слышат.

Я сползаю с кровати, натыкаюсь на угол тумбочки, чертыхаюсь сквозь зубы и шаркаю

к двери босыми ногами. В голове — вата. Спала я, кажется, всего ничего. Вчера вернулась,

рухнула и даже не разобрала чемодан. Спасибо Марку, который привёз его… хотя нет, это должен

был сделать Филипп. Но он же сказал, что сам привезёт. Завтра. То есть сегодня. Погодите,

мне не привозили чемодан…

Я распахиваю дверь, и тут же хочу провалиться сквозь землю.

На пороге стоит Филипп.

В светлых джинсах, в простой темной футболке, с легкой курткой на плечах. Рядом

— мой чемодан. На ногах — те самые кеды, что были на нём в кафе.

Он смотрит на меня с лёгкой улыбкой, которая тут же становится чуть шире, когда

он видит меня.

Я представляю, как выгляжу. Волосы — отдельное произведение искусства,

вдохновленное, ураганом. Один глаз почти не открывается, на щеке след от подушки, а на мне —

старая растянутая футболка с диснеевскими принцессами, которая давно просится на тряпки, а

внизу — одни трусы. Черт!

Я хватаюсь за голову, пытаюсь пригладить волосы, но они, как назло, встают дыбом

с новой силой (это я замечаю краем глаза на зеркале за спиной Филиппа), потом пытаюсь

приспустить футболку, но понимаю, что поздно пить боржоми.

Филипп спокойно наклоняет голову вбок и изучающе разглядывает меня. Во рту все

пересыхает, потому что опять я вижу тот самый темнеющий взгляд. Тот самый, который был вчера

вечером, когда он гладил мою щеку.

Он достает телефон из кармана джинсов и печатает одной рукой.

«Привет», — пишет он на телефоне.

«Я встретил соседку с кошкой, сказал, что мне нужна Герда. Она открыла дверь, сказала, что

я могу подниматься на третий этаж». —

Ну спасибо, тетя Тамара.

Он опять печатает:

«Но если бы я никого не встретил, я бы сидел и ждал, пока ты ответишь на мое

сообщение».

Я смотрю на него, хлопая глазами. Мозг отказывается соображать.

Филипп.

Стоит в моей прихожей.

С моим чемоданом.

Смотрит на меня с этим своим спокойствием, и я вдруг остро ощущаю, что у меня

даже нет лифчика. Под футболкой с принцессами. Господи, как же ужасно я выгляжу сейчас!

— У тебя что, своих дел нет? — выпалила я резче, чем хотела. Голос звучит грубо,

даже для меня самой. — Почему у тебя привычка будить меня с самого утра?

Филипп замирает. Его улыбка гаснет, и я вижу, как его лицо становится спокойным

— тем самым ничего не выражающим спокойствием. Он слегка хмурится, будто понимает, что

перегнул палку. Я вижу это. И меня накрывает волной стыда.

Он же привёз мой чемодан. Он встал рано, нашел время, приехал черт знает с

какого конца города. А я… я стою тут, нечесаная, и набрасываюсь на него, потому что мне

стыдно за свой внешний вид?

Герда, как низко ты пала.

— Прости, — выдыхаю я, чувствуя, как горят щеки. — Прости, это я… дура. Я не

хотела. Просто…

Я запинаюсь, потому что не могу сказать «просто я выгляжу как пугало и мне

неловко, что ты это видишь».

— Проходи. Пожалуйста. Я сейчас сделаю чай. Или кофе. У меня есть и то и другое.

Он стоит, глядя на меня с какой-то осторожностью. Мне хочется провалиться сквозь

землю. Как вообще можно было такое ляпнуть?

Он отрицательно качает головой, жестикулируя: мол, нет-нет, я пойду.

Я вижу, как он делает шаг назад, и что-то во мне взрывается. Я не хочу, чтобы он

уходил. Не после того, как я так дурацки себя повела.

Я вылетаю в коридор с босыми ногами, перекрывая ему путь. Сама не знаю, что

делаю. Просто встаю в дверном проеме, опираюсь плечом о косяк и скрещиваю руки на груди.

Смотрю на него хмуро, но, кажется, в моём взгляде читается что-то ещё, потому что он

останавливается и поднимает бровь.

Я тыкаю пальцем на свою квартиру.

— Заходи, — говорю я почти требовательно. Но тут же спохватываюсь и добавляю

тише: — Пожалуйста. Правда. Я… я не хотела быть грубой. Просто… не ожидала тебя увидеть. В

такое время. Но я рада. Правда.

Он смотрит на меня с прищуром, и я вижу, как лёгкая усмешка возвращается на его

лицо. Он кивает, перешагивает порог, и я наконец, выдыхаю.

Он заходит в коридор, оглядываясь. Я закрываю дверь и чувствую, как сердце

колотится где-то в горле.

— Я сейчас, — бормочу я, сбегая в спальню, пытаясь прикрыть пятую точку.

Я быстро натягиваю шорты и свежую футболку, пытаясь хоть как-то причесаться

пальцами. Смотрю на себя в зеркало — вид всё равно тот ещё. Но хотя бы теперь я не выгляжу

как персонаж фильма ужасов.

Когда я возвращаюсь в коридор, Филипп все еще стоит там. Чемодан он оставил у

стены. Я замечаю, как его взгляд скользит по стенам, по дверям, по всему, что можно увидеть

из прихожей.

— Проходи, не стой, — говорю я, показывая в сторону гостиной.

Он стягивает кеды, наступая на пятки носками и проходит, и я иду за ним,

наблюдая, как он входит в комнату. Я уехала две недели назад. Вернулась вчера вечером,

рухнула спать, даже не включила свет в комнате. Но, в общем-то, здесь более-менее прилично.

Если не присматриваться.

Пыль на подоконнике и на полках — да, можно было бы и протереть, и пропылесосить

тоже не помешало бы, но катастрофы нет.

Филипп проходит стеллаж с книгами и подходит к комоду, на котором стоят

фотографии в рамках. Я подхожу ближе, мне вдруг становится любопытно, что он увидит (а то я

же не знаю что там стоит).

Первая — я с мамой. Мне там лет пять или шесть, мама сидит под большим железным

грибом на детской площадке, я залезла ногами на сиденье и обнимаю ножку гриба. Моя любимая

фотография. Мама здесь такая молодая, с длинными волосами и светлых джинсах. Эти дни почти

стерлись из памяти — остались мелкие обрывки.

Филипп смотрит на неё долго, потом переводит взгляд на другую. Свадебная

фотография родителей. Папа в костюме, мама в простом белом платье, они стоят на фоне