Страница 12 из 102
— Ты не обязан со мной нянчиться, — говорю я ему через час ходьбы. — Я не упаду.
— Знаю, — он улыбается. — Просто мне нравится помогать тебе.
Я улыбаюсь ему и мы двигаемся дальше.
К вечеру мы добираемся до хижины. Она стоит на небольшом плато, прямо у подножия
скалы, с которой срывается тонкая нитка водопада. Хижина старая, бревенчатая, с почерневшими
от времени стенами и травой на крыше. Внутри — две комнаты, печка-буржуйка, две двухъярусные
кровати, застеленные оленьими шкурами.
— Кайф, — выдыхаю я, стоя у входа.
— Подожди до заката, — говорит Нанна, разгружая рюкзак. — Будет настоящий кайф
под походную еду.
Они растапливают печь, пока я сижу на крыльце и смотрю, как солнце медленно
сползает к горизонту, окрашивая снежные шапки в розовый. Потом мы ужинаем — здесь, в горах,
походная еда кажется невероятно вкусной.
Когда темнеет окончательно, Нанна идет спать, а Эрик остаётся со мной у костра,
который мы развели перед хижиной. Сидим молча, слушаем треск дров и далекий шум водопада.
— Знаешь, — говорит вдруг Эрик, — я рад, что ты приехала.
— Я тоже.
— Мама так переживала, понравится ли тебе здесь. Говорила, что ты городская, что
тебе может быть скучно.
— Скучно? — я смеюсь. — Может показаться, что это так, но, когда тебя окружает
такая дикая красота, хочется никогда не останавливаться и идти — по полям, по горам, под
водопадами, над ними. Была бы моя воля — всю Норвегию бы прошла вдоль и поперек.
Он улыбается в темноте.
— Приезжай почаще — может и пройдешь. — Мы молчим какое-то время.
— Ты не такая, как я думал.
— А какая ты думал? — с интересом наклоняю к нему голову.
— Не знаю. Избалованная городом. — Я пожимаю плечами.
— С шестнадцати лет я привыкала жить без мамы, а потом и вовсе стала жить одна.
На самом деле ничего особенного, таких, как я, миллионы, но, для меня — это важно,
понимаешь? — я делаю паузу, смотря на огонь. — Всё это дает почву под ногами, и после
достижения одной цели — нахожу новую. Папины деньги — это только если я сама разрешу.
— Я понял, — Эрик поднимает руки, сдаваясь. — Совсем не такая, как я думал.
Мы дружно посмеиваемся и сидим ещё какое-то время, потом я чувствую, что глаза
слипаются, и иду в хижину. Нанна уже сопит на втором этаже одной кровати, Эрик показывает
мне на нижний ярус, а сам ложится на другую.
* * *
Я просыпаюсь от того, что в хижине прохладно, а печка, видимо, прогорела еще
ночью. Нанны уже нет, Эрик сидит у окна с кружкой, закутанный в плед.
— Доброе утро, — он оборачивается. — Нанна пошла встречать рассвет на скалу.
Сказала, что мы можем подтягиваться, когда захотим. Ну и, конечно, если успеем. — Эрик
усмехается.
Я выползаю из-под шкур, натягиваю куртку, серую шапку и выхожу на крыльцо. Утро
невероятное — туман лежит в долине, как молоко, а вершины гор уже горят в лучах рассвета.
Мы быстро перекусываем, собираемся и идём к Нанне. Она сидит на огромном плоском
камне, свесив ноги в пропасть, и смотрит куда-то вдаль.
— Опоздали, — говорит она, не оборачиваясь. — Самое красивое уже было.
— Кто-то много спит, — отвечает Эрик, ухмыляясь.
— Эй! — Я сажусь чуть поодаль и пихаю парня в плечо. — Я вообще-то в отпуске,
мне можно. — Близнецы усмехаются.
Мы сидим и смотрим вдаль. Тишина здесь совсем другая, нежели внизу. Она звенит.
Или это просто воздух такой разряженный? Кажется, все мои чувства, все мои переживания
последних лет становятся здесь прозрачными.
Мы проводим весь день в горах. Поднимаемся выше, туда, где уже не растёт ничего,
кроме мха и лишайников, где ветер такой сильный, что приходится держаться друг за друга,
чтобы не упасть. Спускаемся к ледниковому озеру, и я трогаю воду — она обжигает холодом.
К вечеру я выматываюсь так, что ноги гудят. Мы возвращаемся в хижину, и пока я
пытаюсь развести огонь в печке (безуспешно), близнецы выходят на улицу — за дровами.
Я остаюсь одна. Спички падают из рук, я чертыхаюсь и вдруг слышу их голоса
снаружи. Хижина старая, а окно приоткрыто.
— Ты на неё смотришь, как побитая собака, — голос Нанны, насмешливый. — Это уже
слишком очевидно, брат.
— Тебе показалось.
— Ага. Если мне показалось, то ты король Норвегии.
Пауза. Потом Эрик — тихо, почти неслышно:
— Я ничего не могу с собой поделать. Она… понимаешь, она...
— Ммм?
— Когда она рядом, мне хочется быть лучше. Сильнее, что ли. — Тяжело выдыхает
Эрик.
Я замираю у печки, забыв про спички. Сердце колотится очень быстро.
— Ой, всё понятно. Она тебе нравится, — вздыхает Нанна. — Она через неделю
уедет, ты же в курсе?
— Я знаю.
— И что будешь делать?
— Ничего. Просто буду рядом, пока можно.
Голоса стихают, слышен треск ломаемых веток. Я сижу на полу у печки и понимаю,
что щеки горят.
Ч-чего???
Я перебираю в голове все наши разговоры, все его взгляды, все случайные
прикосновения, когда он поправлял мой рюкзак или подавал руку на сложном участке. Как я
могла не заметить? Или заметила, но не придала значения, потому что…
Потому что сама думала о другом…
Ох, Эрик… Он правда очень хороший. Красивый, высокий, широкоплечий, с этими
карими глазами и мягкой улыбкой. Умный — он финансист, работает в компании отца, много
читает, разбирается в музыке, которую я люблю. Добрый — я видела, как он возится с
соседскими детьми, как помогает Ингрид по дому, как заботится о Нанне.
Но для меня он — брат. Просто брат. Не кровный, но родной.
Вспоминаю наши вечерние разговоры, когда папа передавал ему телефон. Это
началось случайно — я позвонила отцу, он был занят, трубку взял Эрик. И мы проболтали
полтора часа. О его работе, об учебе Нанны на втором высшем, о Норвегии, о моей жизни —
совсем чуть-чуть, потому что я вообще не любитель рассказывать о себе.
Дверь скрипит, близнецы входят с охапками дров. Я делаю вид, что копаюсь в
рюкзаке.
— Гер, ты чего сидишь в темноте? — Нанна подходит к печке. — О, даже не пыталась
разжечь? Давай сюда спички, смотри, как надо.
Эрик проходит мимо, и я чувствую его взгляд на своей макушке.
Оставшийся день проходит как в тумане. Мы спускаемся с гор, я смотрю на пейзажи,