Страница 4 из 46
Глава 4. Бурное утро
Утро началось с войны.
Не с той красивой, где на горизонте гремят барабаны, герои вздымают мечи, а ветер развевает плащи. Нет, моя война была гораздо честнее, потому что происходила на кухне, пахла подгоревшей кашей и сопровождалась воплями Рубена, которого Никс и Нокс пытались вытащить из-под стола за штаны.
— Он саботирует реформы! — возмущенно кричал Никс, вцепившись зубами в край поварского фартука.
— Он прячет соль в сапоге, хозяйка! — вторил Нокс, болтаясь на втором краю фартука. — В сапоге, Велория! Это уже не кулинария, это преступление против супа!
Рубен, крупный краснолицый мужчина с лысиной, пытался сохранить достоинство человека, которого два крылатых фамильяра тащат по полу, но получалось у него плохо. Марта стояла у печи с таким видом, будто молилась всем богам сразу. Я сидела за кухонным столом, изучала запасы и понимала, что если дракон-инспектор придет до обеда, он сможет закрыть нас просто за внешний вид кладовой, даже не утруждая себя поиском нарушений.
— Рубен, — сказала я ласково.
Он замер.
Видимо, за один вчерашний день люди в таверне уже усвоили, что чем мягче я говорю, тем ближе человек к катастрофе.
— Хозяйка, я повар со стажем, — начал он, пытаясь подняться. — Я двадцать лет у плиты стою, я тракт кормил еще при вашем отце, я…
— Вы двадцать лет стоите у плиты и до сих пор считаете, что мясо можно спасти солью, а суп должен быть таким густым, чтобы в нем ложка просила пощады, — перебила я. — С этого дня кладовая закрывается на ключ, вино во время работы запрещено, меню готовим по списку, а если я найду соль в сапоге еще раз, я заставлю вас этот сапог фаршировать и подать самому дорогому клиенту.
Марта закашлялась, пряча улыбку.
Фамильяры синхронно отпустили фартук.
Рубен сел на полу и посмотрел на меня так, будто я только что отменила зиму, смерть и его право на творческое самовыражение.
— А готовить как?
— Сначала руками, потом головой, а если получится, то и душой, — ответила я. — Сегодня у нас горячие пироги с мясом, похлебка с травами, жаркое, сладкие булочки с корицей и нормальный завтрак для гостей, а не вчерашняя каша, которая выглядит так, будто пережила тяжелое детство.
— Булочки с корицей? — Никс оживился мгновенно.
— Мы любим корицу, — сообщил Нокс. — Мы готовы охранять корицу, воспевать корицу и кусать за корицу любого, кто недооценивает ее значение в истории цивилизации.
— Вы готовы не мешать Марте? — уточнила я.
Фамильяры переглянулись.
— Мы готовы мешать умеренно, — честно сказал Никс.
— В рамках любви к таверне, — добавил Нокс.
Я решила, что для первого утра это уже почти победа.
Пока кухня приходила в движение, я занялась залом. Слуги, которых оказалось всего двое, мальчишка Тимо и молчаливая девушка Лисса, сначала смотрели на меня с опаской, но после того как я сама взяла тряпку и начала протирать столы, в их глазах появилось нечто среднее между ужасом и уважением.
— Хозяйка, вам нельзя, — прошептала Лисса. — Вы же хозяйка.
— Именно поэтому мне можно все, что помогает моему заведению не выглядеть так, будто здесь недавно ночевала армия пьяных гоблинов.
— Гоблины были на прошлой неделе, — услужливо напомнил Тимо.
Я медленно повернулась к нему.
— Они заплатили?
Тимо потупился.
— Они обещали вернуться с оплатой после набега.
— Прекрасно, — сказала я. — Теперь у нас есть еще одно правило: обещания после набега не принимаются вместо денег.
К полудню таверна все еще не стала приличным заведением, но уже перестала напоминать место, куда приличные заведения приходят умирать. Столы были вытерты, пол подметен, на стойке появились чистые кружки, на кухне пахло мясом, травами и выпечкой, а над входом висела новая табличка, написанная моей собственной рукой.
“Драконам вход по записи и после предоплаты ущерба.”
Под ней Нокс дописал мелким, но очень уверенным почерком:
“Фамильяров не гладить без разрешения, особенно если у вас жирные пальцы.”
Никс добавил еще ниже:
“Курица принимается в качестве комплимента заведению.”
Я хотела стереть обе приписки, но в какой-то момент решила, что таверна с такими фамильярами все равно никогда не будет выглядеть строго официально. Пусть лучше выглядит живой.
Первые гости появились ближе к обеду.
Двое возчиков, старик-травник, молодая пара с ребенком и трое наемников, которые вчера наверняка прошли бы мимо, но сегодня остановились у двери, вдохнули запах пирогов и вошли с выражением людей, внезапно поверивших в доброту мироздания. Марта сияла. Рубен ворчал, но готовил. Лисса принимала заказы, Тимо носился между столами, а фамильяры летали под потолком и комментировали происходящее.
— Этот взял два пирога и думает, что никто не заметит третий в кармане, — сообщил Никс с балки.
— Мы заметили, уважаемый стол у окна, — громко добавил Нокс. — Карман у вас маленький, совесть еще меньше, а пирог стоит три медяка.
За столом у окна мужчина подавился.
Гости рассмеялись.
Я стояла за стойкой, считала выручку и чувствовала, как в груди впервые за двое суток появляется осторожное, почти болезненное удовлетворение. Дело двигалось. Мир был безумен, тело чужое, будущее туманное, но монеты в ящике звенели совершенно реально.
А потом в зале стало тихо.