Страница 28 из 46
Глава 26. Клятва у живого огня
Таверна стояла на дороге, где люди проходили между жизнями: из столицы в рудники, из драконьих земель к человеческим городам, из бедности к надежде, из одиночества к чужому огню. “У последней ведьмы” была не просто крышей. Она была обещанием, что на дороге есть место, где тебя накормят, выслушают, обругают, если надо, и не дадут уйти в ночь совсем одному.
Когда последний голос стих, магистр Олвен встал.
— Договор услышал свидетельства. Но для удержания очага требуется завершение обряда. Хозяйка должна обратиться к дому. Дракон, если он принимает роль защитника, должен дать клятву.
Зал притих.
Селеста сидела ровно, но я видела напряжение в ее пальцах.
Ардан поднялся.
Он не стал выходить вперед первым. Не забрал на себя внимание. Просто подошел ко мне и остановился рядом, как обещал.
Я посмотрела на него.
— Ты уверен?
— Я уверен в том, что хочу сказать.
— Если ты произнесешь что-нибудь чрезмерно героическое, я выставлю тебе штраф за пафос.
— Я постараюсь уложиться в допустимую норму.
— Норму устанавливаю я.
— Разумеется, хозяйка.
И вот это “хозяйка”, сказанное тихо, с теплом и скрытой улыбкой, едва не выбило из меня весь боевой настрой. Я повернулась к камину, чтобы не смотреть на него слишком долго.
Огонь ждал.
Смешно звучит, но я чувствовала именно это.
Я сделала шаг вперед, протянула руки к пламени и сказала, стараясь, чтобы голос не дрогнул:
— Я не родилась в этом доме. Не росла под этой крышей, не знаю всех его тайн, не помню всех имен, которые здесь звучали. Но я проснулась здесь, когда у меня не было ничего, кроме чужого тела, долгов и страха. Этот дом мог стать для меня ловушкой, но стал выбором. Я выбираю его. Выбираю людей, которые живут и работают здесь. Выбираю шум, хлопоты, смех, протекающую крышу, упрямых гостей, невозможных фамильяров и даже повара, который считает соль личной религией.
С кухни донесся обиженный стон Рубена.
— Я выбираю эту таверну не потому, что мне больше некуда идти, — продолжила я тише. — А потому, что хочу остаться. И если древний договор слышит меня, пусть знает: я не продам этот дом из страха, не отдам из усталости и не позволю никому решить, что мое сердце можно опечатать королевской печатью.
Огонь взметнулся выше.
Зал ахнул.
Метка на запястье вспыхнула, и золотая линия потянулась от меня к камину, а от камина — к стенам, балкам, окнам, к каждой свече в зале. Таверна ответила не словами, но я поняла.
Она приняла.
Потом Ардан взял меня за руку.
Не поднял как символ собственности. Не сжал, чтобы удержать. Просто переплел пальцы с моими и встал рядом так, чтобы все видели: мы оба стоим у одного огня, но ни один из нас не заслоняет другого.
— Я Ардан Рейгар, сын драконьего рода Рейгаров, королевский инспектор и свидетель договора, — сказал он. — Я пришел сюда, чтобы проверить эту таверну. Пришел с правом закрыть ее, если найду угрозу. Но нашел дом, который живет, хозяйку, которая держит его не властью, а сердцем, и огонь, который нельзя забирать у тех, кто пришел к нему за теплом.
Он повернул голову ко мне.
И дальше говорил уже не залу.
Мне.
— Я не клянусь владеть тобой, Велория. Не клянусь решать за тебя, вести тебя или защищать так, будто ты слаба. Я клянусь стоять рядом, когда ты сама выберешь бой. Клянусь беречь твой огонь, не забирая его себе. Клянусь быть твоим драконом у этого очага, пока ты хочешь видеть меня рядом.
Я перестала дышать.
Совсем.
На миг исчезли гости, комиссия, Селеста, фамильяры, приказ, угроза рассвета. Остался только Ардан, его рука в моей, его голос и то, как связь между нами вспыхнула не жаром, а светом.
Он сказал все правильно.
Слишком правильно.
Так, что у меня не осталось защиты, кроме правды.
— Тогда стой рядом, — сказала я тихо.
Огонь взорвался золотом.
Не обжег. Не напугал. Просто поднялся до самой балки, рассыпался искрами и прошел по залу волной тепла. Все свечи вспыхнули ярче. Окна запотели изнутри. Старая вывеска за дверью громко скрипнула, словно тоже решила участвовать в обряде.
Никс разрыдался.
Громко.
С чувством.
— Я знал, что у нас будет красивая клятва!
— Ты рыдаешь мне на крыло, бездарь, — всхлипнул Нокс. — Но я тоже счастлив, поэтому пока не кусаю.