Страница 16 из 46
И не потому, что вспомнили о благоразумии, а потому что дверь внизу внезапно вспыхнула золотом, а из глубины погреба донесся низкий гул.
Ардан резко поднял голову.
— Печать отозвалась.
— На поцелуй? — спросила я, пытаясь восстановить дыхание и достоинство, из которых хорошо сохранилось только первое, и то сомнительно.
— На связь.
— Звучит хуже.
— Обычно древняя магия не реагирует на случайное притяжение.
Я посмотрела на него.
— Ты сейчас пытаешься сказать, что наша с тобой глупость официально заинтересовала подвал?
Никс закашлялся.
Ардан, к его чести, не рассмеялся.
— Я пытаюсь сказать, что таверна могла принять нас за пару хранителей.
— За пару?
— За хозяйку и драконьего защитника.
Я закрыла глаза.
— Конечно. Потому что просто поцеловаться с красивым драконом на лестнице было бы слишком обыденно. Надо, чтобы в это вмешались древние печати, таверна, судьба и мой фамильяр, который теперь никогда не замолчит.
— Я не замолчу, — с достоинством подтвердил Никс. — Я сохраню этот момент для истории.
— Ты сохранишь его в тайне, если хочешь дожить до булочек с корицей.
— История может подождать. — немного обиженно согласился фамильяр.
Мы спустились ниже.
На дне лестницы открылся старый подземный зал. Каменные стены были покрыты драконьими рунами, в центре стоял круглый колодец без воды, из которого поднимался мягкий золотой свет. По краю колодца шли вырезанные слова на языке, которого я не знала, но почему-то чувствовала их смысл кожей.
Дом принадлежит той, кто не продаст его из страха.
Огонь принадлежит тому, кто не сожжет его из гордости.
Ардан прочитал надпись вслух, и его голос стал ниже.
— Это не просто источник. Это старый договор между драконами и ведьмами.
— И моя таверна стоит прямо на нем?
— Твоя таверна, похоже, и есть последняя часть договора.
Я подошла ближе к колодцу.
Золотой свет поднялся выше, коснулся моего запястья, где все еще сиял тонкий узор, потом потянулся к Ардану. На его руке, чуть выше запястья, вспыхнул такой же знак.
Он замер.
Я тоже.
Никс издал звук, похожий на восторженный всхлип.
— Это плохо? — спросила я.
Ардан смотрел на метку.
— Это временная связь.
— Между кем?
Он поднял глаза.
— Между тобой и мной.
Я медленно вдохнула.
Где-то наверху в таверне, наверное, гремели тарелки, Марта ругала Рубена, Нокс охранял кухню от кулинарных преступлений, гости требовали ужин, а Брайс наверняка уже придумывал новую гадость. Жизнь не остановилась. Мир не замер.
Но здесь, под моей таверной, в золотом свете древнего договора, я вдруг поняла, что все изменилось.
Не из-за метки.
Не из-за магии.
Из-за того, что я все еще чувствовала вкус поцелуя на губах и тепло рук Ардана на талии.
— Временная связь, значит, — сказала я, стараясь звучать спокойно. — Какой неприятно интимный способ испортить мне вечер.
Ардан сделал шаг ко мне.
— Жалеешь?
Вот он снова оставил мне выбор.
Ужасный дракон.
Невыносимый мужчина.
Я посмотрела на него, на его метку, на свои пальцы, которые все еще помнили ткань его рубашки, и честно ответила:
— Пока не решила.
Он улыбнулся.
— Тогда я подожду.
— Не привыкай ждать слишком близко.
— После того поцелуя, Велория, близко уже стало относительным понятием.
Сверху донесся отчаянный вопль Нокса:
— Хозяйка! Рубен снова тянется к соли!
Никс взмыл вверх по лестнице с боевым криком.
Я посмотрела на Ардана.
Ардан посмотрел на меня.
И мы оба рассмеялись.
Смех получился тихим, почти невозможным в этом древнем зале, среди рун, магии, связей и внезапных опасностей. Но именно он вернул мне дыхание лучше любого спокойствия.
— Пойдем спасать суп, — сказала я.
— После древнего договора это звучит почти героически.
— В моей таверне суп важнее многих договоров.
Мы поднялись наверх вместе.
И когда Ардан подал мне руку на последней ступеньке, я на мгновение позволила себе не спорить. Просто вложила пальцы в его ладонь.
Совсем ненадолго.
Ровно настолько, чтобы он понял.
Ровно настолько, чтобы я сама испугалась.
А таверна вокруг нас тихо скрипнула балками, словно одобрительно рассмеялась.
Проклятое умное здание.
Проклятый красивый дракон.
Проклятое сердце, которое явно решило, что выживать в одиночку ему стало скучно.