Страница 15 из 46
Глава 14. Погреб, печать и слишком близкое дыхание
Марта хотела пойти с нами, но я отказала мягко, хотя она, конечно, сопротивлялась. Тимо и Лисса были отправлены в зал, Рубен — на кухню под строгий надзор Нокса, потому что оставить повара без фамильяра означало утром найти в супе что-нибудь философское. Никс остался с нами, хотя формально я тоже пыталась запретить ему лезть в погреб.
— Я фамильяр древней таверны, — заявил он, сидя у меня на плече. — Если хозяйка идет в тайный ход, я иду с хозяйкой.
— А если там опасно?
— Тогда я буду кричать первым, чтобы ты успела подготовиться.
Ардан зажег фонарь магическим огнем. Пламя получилось золотым, ровным, без дыма. Оно осветило дверь, и драконья печать на ней снова вспыхнула.
— Положи руку сюда, — сказал он.
Я посмотрела на него.
— Ты уверен, что мне не оторвет пальцы, душу или чувство юмора?
— Чувство юмора у тебя переживет даже древнюю магию.
— Как утешительно.
Я приложила ладонь к печати.
Дерево оказалось теплым.
Не просто теплым — живым. Под пальцами будто билось сердце таверны, глубокое, медленное, уверенное. Я почувствовала запах дыма, корицы, мокрой дороги, старого камня и чего-то острого, похожего на грозу. Печать засияла ярче, линии расползлись по двери, затем свернулись вокруг моей ладони и внезапно перешли на запястье тонким золотым узором.
— Ардан, — сказала я, стараясь не выдать паники. — Магия решила, что я слишком бедно выгляжу без украшений.
Он взял мою руку.
Просто взял, чтобы посмотреть на узор.
Но его пальцы обхватили мое запястье, теплые, сильные, осторожные, и я на мгновение забыла, что хотела съязвить. Его большой палец чуть коснулся моей кожи, проводя по золотой линии, и от этого прикосновения по руке поднялась волна жара.
Не магического.
Или не только магического.
Ардан тоже почувствовал. Я поняла это по тому, как он поднял взгляд.
— Больно?
— Нет.
— Тогда почему ты так смотришь?
Я попыталась забрать руку, он не удерживал, просто отпускал медленнее, чем следовало.
— Потому что мне не нравится, когда древние двери рисуют на мне непонятные знаки.
— Только поэтому?
— Не начинай.
— Я еще ничего не сказал.
— Ты умеешь молчать так, что это звучит хуже слов.
Никс, сидевший на моем плече, громко вздохнул.
— Продолжайте, я делаю вид, что меня здесь нет.
Дверь открылась.
Сначала тихо щелкнул замок. Потом дерево отступило внутрь, открывая узкую лестницу вниз. Из темноты поднялся холодный воздух, пахнущий камнем, металлом и давно забытыми тайнами. Я подняла фонарь выше и вдруг очень сильно пожалела, что не взяла с собой сковороду.
— Пойдем, — сказал он.
— Ты всегда так спокойно предлагаешь женщинам спуститься в подозрительную темноту?
— Только тем, кто угрожает мне похлебкой.
— Тогда я особенная.
— Ты и без этого особенная, Велория.
Я споткнулась на первой ступеньке.
Ардан тут же поймал меня за талию.
Движение было быстрым, уверенным, совершенно необходимым и абсолютно разрушительным для моего самообладания. Его ладонь легла на ткань платья, но тепло пробилось сквозь нее так, будто между кожей и пальцами не было никаких преград.
Я замерла, чувствуя, как он стоит за спиной, слишком близко, как его дыхание касается моих волос, как фамильяр на плече благоразумно перестал дышать вместе со мной.
— Осторожнее, — сказал Ардан тихо.
— Я была осторожна, пока ты не начал разбрасываться комплиментами на лестнице смерти.
— Лестница вполне устойчивая.
— Я говорила не о лестнице.
Его пальцы на моей талии едва заметно сжались.
Всего на миг.
Но мне хватило.
Я медленно повернулась, все еще стоя на ступеньке ниже, и оказалась лицом к нему. Он был близко. Слишком близко для инспектора. Слишком близко для союзника. Слишком близко для мужчины, которого я должна была держать в категории “угроза, временно полезная”.
В золотом свете его глаза стали почти огненными.
— Велория, — произнес он.
Мое имя в его голосе прозвучало так, будто это уже не слово, а прикосновение.
— Если ты сейчас скажешь что-нибудь правильное, я могу пожалеть, что взяла тебя с собой, — предупредила я.
— Тогда скажу честное.
— Это еще хуже.
Он наклонился совсем немного.
Не поцеловал.
Не коснулся.
Просто приблизился настолько, что между нами остался один вдох. И именно это оказалось мучительнее любого прикосновения, потому что выбор все еще был за мной. Отступить. Съязвить. Толкнуть. Засмеяться. Сделать вид, что сердце не бьется так сильно будто желает сбежать.
Я не сделала ничего.
Ардан поднял руку и очень осторожно убрал прядь волос с моего лица.
— Я хочу тебя поцеловать, — сказал он.
Никс сдавленно пискнул, но тут же закрыл себе рот лапами.
Я должна была ответить что-то язвительное.
Обязана была.
Но вместо этого спросила:
— А если я скажу, что это плохая идея?
— Я соглашусь.
— И отступишь?
— Если ты попросишь.
Вот так просто.
Без давления. Без игры в “я дракон, значит, весь мир мой”. Без самоуверенного захвата, к которому я уже почти приготовила пару едких фраз. Он оставил мне выбор, и от этого захотелось выбрать именно то, что было опаснее всего.
— Я не прошу, — сказала я тихо.
Его взгляд потемнел.
Следующее мгновение растянулось, как капля меда на краю ложки.
Он наклонился медленно, давая мне время передумать, а я, видимо, окончательно утратила здравый смысл, потому что сама потянулась ему навстречу. Поцелуй сначала был осторожным. Почти вопросом. Теплым, медленным, таким неожиданно бережным, что у меня внутри что-то болезненно сжалось.
А потом я выдохнула ему в губы, и осторожность закончилась.
Ардан прижал меня ближе, не грубо, но так уверенно, что я сразу почувствовала всю силу его тела. Его ладонь снова оказалась на моей талии, вторая скользнула к затылку, пальцы зарылись в волосы, и поцелуй стал глубже, жарче, опаснее. Я вцепилась в его рубашку, потому что лестница, древняя магия и собственные колени внезапно перестали внушать доверие.
Он целовал так, будто долго сдерживался.
И я отвечала так же, потому что чувствовала то же самое.
Где-то рядом Никс прошептал:
— Я сейчас умру от счастья и неловкости одновременно.
Мы отстранились не сразу.