Страница 26 из 34
Глава 17. Цепи
Ей потребовалось три дня, чтобы найти доступ в подземелье.
Ход скрывался за старым гобеленом в библиотеке, об этом ей подсказал один из стражников Эвана после долгих попыток выудить информацию хоть из кого-то. Лиа спустилась по каменным ступеням, освещая путь магическим шаром. Пахло сыростью, железом и ещё чем-то — сладковатым, тошнотворным.
Она дошла до конца коридора. Там висели цепи. На стенах — тёмные пятна, которые она не хотела рассматривать слишком близко. На полу — обрывок повязки с вышитым на ней знаком целительского ордена.
Лиа подняла его дрожащими руками. Кровь засохла, ткань почернела.
Она не знала, кому принадлежала эта повязка. Но знала одно: Эван сказал, что его люди никого не трогают. Что он приказал щадить слуг и целителей.
А здесь, внизу, её коллег пытали. И он это допускал. Или даже приказывал.
Она выбежала из подвала и долго стояла в коридоре, прижавшись лбом к холодной стене, чтобы не закричать. Перед глазами стояли жестокие картины пыток невинных девушек и женщин, которых наказывали неизвестно за что. Неужели тот добрый и славный Эван, в которого она была влюблена несколько лет в академии, всё же оказался бесчувственным мудаком? Но как можно носить маску милого мальчика столько лет? Похоже, что мятеж и тёмные дела действительно изменили его. Изменили настолько, что теперь сложно сказать, был ли он тем, кого она так жаждала видеть всё это годы.
Разговор с Эваном она спланировала как маленькую ловушку.
Они пили вино в малой гостиной. За окном шумел дождь, камины горели мягко, Эван был полностью расслаблен — впервые за долгое время. Бунты в стране наконец улеглись, люди смирились с новой властью и даже стали проявлять лояльность. Эван выпустил несколько новых указов и реформ, которые пошли на пользу простым жителям и, кажется, подняли статус нового правителя в их глазах. Молодой правитель был явно доволен последними успехами на новом поприще, но, казалось, тревоги последних нескольких месяцев порядком измотали его.
— Эван, — начала Лиа, делая глоток, — когда ты готовил мятеж… тебе приходилось принимать жёсткие решения?
— Приходилось, конечно, — ответил он, не глядя на неё.
— Например? — она старалась, чтобы голос звучал спокойно, почти небрежно.
Он помолчал. Потом сказал:
— Например, пожертвовать одним, чтобы спасти многих. Тебе не нужно знать подробности.
— А если я хочу знать? — Лиа поставила бокал. — Что ты делал с теми, кто мешал?
Эван нахмурился, повернулся к ней.
— Откуда такие вопросы?
— Просто интересуюсь. Ты ведь мой муж как никак. И я хочу знать, кто ты на самом деле.
Он посмотрел ей в глаза. Долго, тяжело. Потом произнёс:
— Некоторые вещи нельзя исправить. Иногда их нужно… остановить. Чтобы они не заражали других.
Лиа почувствовала, как кровь отливает от лица.
«Остановить. Как тех целительниц. Как дядю».
— Понятно, — выдохнула она. — Спасибо за честность.
Она поднялась и вышла, не оглядываясь. Эван не остановил её — ему тоже явно не понравился этот разговор.
На следующий день она стала свидетельницей того, что окончательно разбило её сердце.
Она возвращалась из лазарета и свернула в восточное крыло, где услышала шум. Там стоял Эван с группой солдат. Один из них — молодой парень, почти мальчишка, с разбитой губой и дрожащими руками — оправдывался.
— Лорд, я не знал, что приказ изменился! Гонец не доехал, мы…
— Ты потерял три обоза с зерном, — голос Эвана не повышался, но в нём было что-то страшное. — Три. Люди в восточных провинциях голодают из-за твоей глупости.
— Но дорога была закрыта, лавина…
— Оправдания не накормят детей.
Эван поднял руку. В ней загорелся тёмный, пульсирующий сгусток магии.
— Милосердие — это роскошь, которую я не могу себе позволить.
Он ударил.
Солдат рухнул на колени, закричал — не от боли, от ужаса. Магия не оставляла ран, но мужчина корчился так, будто горел заживо.
— Этого достаточно, — сказал кто-то из солдат.
— Достаточно будет, когда я скажу, — ответил Эван.
Лиа не могла больше смотреть. Она отшатнулась за угол и побежала прочь, зажимая рот ладонями.
«Он не тот, — стучало в голове. — Не тот мальчик, который поправлял мои волосы в библиотеке. Он чудовище. И я должна бежать».
Ночью она не спала. Сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела на кулон. Тот самый, серебряный, который он подарил.
«Он сказал, что любит. Но разве так поступают с теми, кого любят?»
Она сжала кулон в кулаке, потом разжала. Сняла — в первый раз за четыре года — и положила на прикроватный столик.