Страница 3 из 29
Глава 3
Я ахнула, не веря собственным ушам.
– Вы серьёзно? – воскликнула, забыв о том, что мы не дома, а на площади, и тут полно зевак. – Ребёнок в беде, настрадался! Какое “наказана”?
– Ольга Георгиевна… – угрожающе прошипел Строганов, но меня было уже не остановить.
Он чем вообще думал, когда решил так наказать собственную дочку?
Руки сжались и мне неистово захотелось отвесить ему леща. От рукоприкладства остановило лишь две вещи: во-первых, он был выше. Мне пришлось бы встать на цыпочки или униженно просить наклониться. А во-вторых, и это главное – я наёмный работник, а он мой прямой работодатель.
– Даша напугана! На улице март, а она в шубке на ночную сорочку! Замёрзла, нос и уши красные, дрожит как осиновый лист! А вы вместо того, чтобы успокоить, угрожаете ей наказанием?
На последних словах мой голос сорвался на крик. Даша испуганно жалась к папеньке, глядя на меня исподлобья. Но хуже всего, что продавцы и редкие для раннего часа покупатели, услышав мой голос, как-то странно переглядывались.
Его превосходительство стиснул челюсти.
– Ольга Георгиевна, – Строганов процедил моё имя так сурово, что я чётко осознала: ещё одно моё неосторожное слово, и он взорвётся у всех на глазах. Пострадает его же репутация. – Это не лучшее время и место для споров.
Он был прав. Сглотнув ком в горле, я кивнула и, подойдя ближе, прошептала:
– Дмитрий Александрович, пожалуйста, возьмите Дашу на руки. То, что случилось – это неудачное стечение обстоятельств.
Я красноречиво вытаращила на него глаза, надеясь, что он поймёт о чём я говорю. Мы ведь так и не сказали Даше, что у неё приступы лунатизма, и говорить при ней об этом – ещё больше травмировать девочку.
Но Строганов не понял мои знаки.
– Это не первый раз, когда Дарья сбегает, – холодно перебил меня. – И мне категорически не нравится ваш тон, Ольга Георгиевна.
Даша шмыгнула носом и опустила глаза, рассматривая потемневшие носы туфелек.
– Папенька, пожалуйста… – прошептала она, сильнее стискивая его ладонь.
У меня сердце разрывалось. Ну как он не может понять?
У них же всё начало налаживаться!
Я шагнула к нему почти вплотную и прошипела:
– Вам ещё больше не понравится, если Даша серьёзно заболеет. На улице холод, а она с промокшими ногами. Пожалуйста, давайте вернёмся домой и там поговорим с глазу на глаз.
Дмитрий недобро прищурился. В глазах не было вчерашнего блеска, только раздражение и накопившаяся усталость.
Надеюсь, он не поймёт мои слова превратно, про с глазу на глаз.
Строганов шумно выдохнул, не желая тратить время на бессмысленные споры. Провёл свободной ладонью по лицу, царапая кожу о щетину, и рывком подхватил Дашу на руки.
Девочка сжалась, как испуганный зверёк, цепляясь за его шею двумя руками. Я ободряюще ей улыбнулась, и шепнула вполголоса:
– Даш, не переживай. Всё будет хорошо.
Но она почему-то спрятала лицо на груди у папеньки.
Мы возвращались молча. Его превосходительство нёс дочь, я шла чуть позади, чувствуя, как между нами встала невидимая стена. Всё, что мы выстроили за неделю, разрушилось, как домики из сказки про трёх поросят!
И виною этому были мы с Дмитрием Александровичем. А ещё незапертая дверь. И ещё немного тот коньяк.
Строганов лишь на крыльце опустил Дашу на ноги. Марья Фёдоровна, дежурившая у порога, выдохнула с облегчением.
– Слава тебе Господи, Дашенька, живая!
– Марья Фёдоровна, сделайте Даше горячего чаю с мёдом, – распорядился его превосходительство и кивнул в сторону сторожа, – я сейчас.
Однако я понимала, что горячего чая будет мало, и попросила экономку:
– Даше бы ноги погреть, только сделайте, пожалуйста, не горячую воду, а тёплую. А потом вытереть досуха, шерстяные носки и в кровать.
Для меня не было секретом, что простуду вызывает не сам холод, а вирусы. Но как обстоят дела с прививками и что здесь можно найти противовирусного – пока не представляла.
Вот бы посоветоваться с толковым врачом, который действительно разбирается. И найти бы ещё лимоны, но это, наверное, я размечталась.
– Сделаю, Оленька, – не стала спорить со мной экономка и вздохнула, – совсем его превосходительство бушует. Одно за другим на него валится.
Даша всё это время стоявшая молча, хотела что-то сказать, но в последний момент передумала. Вцепилась в юбку Марьи Фёдоровны и отвернулась от меня.
Внутри всё болезненно сжалось. Как будто по груди с силой провели наждачкой.
“Почему она так? Думает, что я её предала?”
На сердце было тяжело и неспокойно. Марья Фёдоровна увела Дашу, а я осталась дожидаться Строганова, и когда он вошёл, то смело шагнула ему навстречу.
– Ваше превосходительство, уделите мне несколько минут. Пожалуйста.
Он посмотрел на меня так, будто меньше всего на свете хотел сейчас вести беседы с гувернанткой, которую вчера так отчаянно целовал. Но всё же кивнул.
– Если только несколько минут.
– Дмитрий Александрович, – мягко начала, когда мы вошли в кабинет. – Пожалуйста, помиритесь с Дашей. Разве вы не понимаете, что случилось?
Строганов недобро покосился на меня, и сел в своё излюбленное кресло.
– Вы, кажется, тоже не понимаете, Ольга Георгиевна. Я рад, что вы ладите с Дашей, но и я имею право на воспитание собственной дочери. А вот вы не имеете право вмешиваться при ней и подрывать мой авторитет. Вы переходите грань, и я надеюсь, вы это понимаете.
Я понимала. И чувствовала боль от его спокойного тона, как будто меня били наотмашь по щекам.
А ещё я понимала кое-что ещё. Поэтому не удержалась:
– Не вы ли первый перешли грань?
Строганов замер. Гнев с его лица исчез, как ветром сдуло. Я увидела в его глазах неприкрытую вину с отголосками стыда.
Он криво усмехнулся и поднял руки в примирительном жесте:
– Туше, Ольга Георгиевна.
Я невольно опустила взгляд на его губы. Воспоминания о вчерашнем поцелуе вспыхнули с новой силой, и я почти ощутила их вкус с лёгкой горчинкой, почти услышала его хриплый шёпот.
Как же невовремя! Я нервно мотнула головой, отгоняя это наваждение и снова заговорила, пытаясь донести мысль, ради которой и пришла.