Страница 81 из 170
Глава 18
На следующий день без десяти девять утра я стоял у калитки в небольшом заборчике, окружавшем гостиницу, и чувствовал себя слегка неуютно… Причина легкого раздрая в душе крылась в том, что впервые за прошедшие четыре года на мне был не мой мундир. Точнее, не так – на мне был не мой привычный, зеленый мундир кадета Грейстоунской военной академии, а… мой же, но непривычный мундир второго лейтенанта из девятого пехотного. Знаете, бывает так – переселяешься ты в другую комнату из старой, привычной; вроде бы все сделал, как было до того – и мебель по привычным местам расставил, и вещи разложил, как они всегда лежали – а все равно что-то не то… Что-то не то, потому что вон там, слева от двери, должен быть след от вытащенного гвоздя, а вон там на стене должно быть пятно от пролитых чернил, а потолок должен быть облуплен и засижен мухами… Так и здесь. Нет, мундир подогнан и отутюжен, грех жаловаться, портной свое дело знает - все по месту, я сияю, как новенький скаттер, но… Все время есть ощущение, что непривычно жесткий воротник давит и слегка трет шею, кажется, что я не могу вдохнуть полной грудью, не знаю, куда деть руки… Понятно, что пройдет несколько дней… Или недель, тут уж как получится – и я перестану это замечать, но пока – непривычно. Хотя видом своим в зеркале я остался чрезвычайно доволен – светло-синий мундир, расшитый алыми шнурами, заправленные в сапоги брюки… (Брюки! Новенькие, подогнанные по мне, ЦЕЛЫЕ И НЕЗАШТОПАННЫЕ брюки!..) Вид у меня был вполне героический… По крайней мере, уж точно не хуже, чем у капитана Прайда вчера!
Надо отдать должное капитану МакРейву – его нельзя обвинить в непунктуальности. Ровно в девять утра к калитке подъехала пролетка, в которой он и восседал. По поводу моего внешнего вида он ничего не сказал, но кивнул одобрительно. Я забрался в пролетку, и мы отправились на Драгефьорденский морской завод, где «уполномоченное лицо» должно было получать из ремонта двух паровых големов, передаваемых в… наш (да, теперь уже наш, надо привыкать) с капитаном МакРейвом девятый пехотный полк.
МакРейв молчал, рассеянно выстукивая пальцами какой-то ритм по крышке своей офицерской сумки, я же просто глазел по сторонам. Пейзажи за бортом пролетки впечатления оставляли… неоднозначные. Судя по тому, что я вижу, едем мы по новой части города, и… Как бы сказать… Мы едем по достаточно широкой улице, замощенной булыжником, а вдоль улицы высятся трех- и четырехэтажные дома… Весьма различающиеся внешне. Вот, например – сразу несколько трехэтажных домов, с рядами весьма высоких окон, украшенных деревянными наличниками, с выкрашенными светлой краской стенами, с разбитыми перед фасадом палисадниками… А следом за ними потянулись здания уныло-барачного типа – примерно такой же высоты, как предыдущие, но уже четырехэтажные, грубые, из красного кирпича и сложенные как-то неопрятно, со множеством подслеповатых окошечек… А потом – целый обнесенный высоченной стеной квартал, из-за стены выглядывает только ряд одинаковых крыш, крайне аккуратно-рациональных даже на мой беглый взгляд… Ну, здесь все ясно, гномы, два этажа вверх – и десяток под землю… Вот этот-то контраст – грубые бараки, аккуратные трехэтажки, гномья аскетично-выверенная архитектура – и порождает сумбур в душе.
Собственно, завод произвел на меня ровно такое же… контрастное впечатление. Когда мы вошли в обширные металлические ворота, первое, что я увидел – были громадные, сложенные из красного кирпича, корпуса, с закопченными по самую крышу стенами. Выглядели они весьма угрюмо. Не менее угрюмо выглядели и люди, сновавшие между этими корпусами.
Однако стоило нам повернуть налево – и моим глазам открылась диаметрально противоположная картина. Два здоровенных корпуса, с тщательно оштукатуренными стенами, выкрашенными небесно-голубой краской, выглядели королевскими дворцами во всем их блеске и великолепии (как я их понимал). Опять повеяло чем-то неуловимо-гномьим… Эти два корпуса были отделены от остальной территории завода невысокой кованой изгородью. В изгороди была калитка, возле которой стоял охранник. Гном, естественно. В отличие от банковских охранников, этот был почти безоружен. Ну, в смысле – вооружен, но именно как охранник. То есть облачен в полный доспех, но, вместо дробовика, пары револьверов, секиры, нескольких ручных бомб и прочего стреляюще-рубяще-режуще-колющего железа, которое коротышки обожают на себя цеплять, этот предпочел обойтись просто дубиной, обшитой то ли кожей, то ли каучуком… Почему я и сказал – «почти безоружен» - в отличие от банковских охранников, способных переправить правонарушителя на встречу с предками одним ударом, этот затратит никак не меньше двух-трех…
Вот к этому-то крепышу с дубиной мы и направляемся. А пока мы идем, капитан, видимо, заметивший мои недоуменные взгляды, которые я то и дело бросал на столь разительно отличающиеся друг от друга корпуса завода, вполголоса пояснил: