Кобольд в эполетах

Глава 12

…После еще двух ночей, проведенных в постукивающем колесами вагоне (надо признать – весьма и весьма комфортабельном), солнечным утром я вежливо распрощался с троллем-кондуктором (кстати, его загадочного напарника я так ни разу и не увидел за все время путешествия) и сошел на перрон Констанциумского вокзала.

Первой моей мыслью, как только я шагнул из вагона на тщательно пригнанную брусчатку перрона, стало: «Да-а-аа… Это не Грейстоун…» Грейстоун, как я уже говорил, нельзя было назвать маленьким городом, хотя и не знаю, был ли он сопоставим по числу жителей с Констанциумом; но вот вокзалы этих двух городов различались разительно.

В отличие от двух перронов Грейстоуна – здесь этих перронов было восемь, высоких – вровень с полом в вагоне, вымощенных брусчаткой – и накрытых кровлей из некогда прозрачного, а ныне запыленного и закопченного стекла, установленной на ажурных металлических колоннах, в которых угадывалась несомненная гномья работа – во время одного из полевых выходов полигоном для нескольких занятий по минно-инженерной подготовке послужила стройка, где коротышки возводили мост вот из таких же конструкций, издали выглядевших вполне ажурными, но весьма даже прочными в реальности.

Здание Грейстоунского вокзала – двухэтажное, темно-коричневое – мало чем отличалось от какого-нибудь особняка, не очень-то, в общем, и роскошного; Констанциум встречал гостей четырехэтажной светло-желтой громадой, увенчанной монументальной часовой башней с циферблатом часов поистине титанических размеров.

Ну, и самое главное – если Грейстоунский вокзал, как я уже говорил, едва ли не одно из самых тихих и сонных мест города, то вокзал Констанциумский по количеству людей и уровню суеты весьма смахивает на подожженный муравейник.

Вот в эту-то суету я и окунулся, стоило мне только покинуть вагон. И сразу же поплыл по течению бурного людского потока, двигавшегося в сторону здания вокзала. Собственно, идти было недалеко – мой вагон был в голове состава.

Поглядывая по сторонам, дабы не врезаться в кого-то из более торопливых пассажиров, я сам едва не столкнулся с весьма колоритной… Дамой, неожиданно преградившей мне путь. Для начала – это была орчанка. И, что немаловажно – представительница одного из племен так называемых «черных» орков. Выше меня почти на полторы головы. Фигура… Кгхм… Весьма объемистая, явно говорящая о здоровом пищеварении, а также о том, что для нее, как и для представителей ее племени, съедобным в этом мире является почти все… Длинная пышная, весьма кричащих, если не сказать – вульгарных расцветок юбка, цветастая шаль на плечах, такой же цветастый платок на голове, обилие золотых украшений благородного лимонно-желтого оттенка, можно спорить на что угодно – самое чистое золото, эта публика его боготворит. Серьги-кольца в оттопыренных ушах, золотое же кольцо в плоском носу. Весьма впечатляющие клыки. Осталось только добавить, что черные орки не используют татуировки, они предпочитают ритуальные шрамы. Эта исключением не была. Всеотец и волки его!.. Когда она улыбнулась, у меня аж сердце в пятки провалилось от представшего моим глазам зрелища… Да дядюшка Мои рядом с ней… Мало того, что старый пройдоха выглядел… Пощуплее, наверное, это самое правильное определение… Так в сравнении с представшей моим глазам представительницей орочьего племени он выглядел настоящим воплощением святого Артура Благочестивого – а согласно житию этого представителя весьма обширного пантеона аранийских святых, он был чуть ли не воплощением мужской красоты!

- Ваааах!!! Маладой, крассывыыый!!! – орчанка оскалилась, в самом прямом смысле слова растянув уголки рта до ушей, и схватила меня за рукав: - Пазалаты ручку, старая Джаррыя всю правду тэбэ скажиит! Лубой наговор налложжыыыыт!!! Всэ кррасавыццы тваи будут, ны адна пула нэ возззмеэээт!!!

Действовать следовало быстро. Один стремительный широкий шаг влево, доворот, локоть упирается в ее предплечье, несильный рывок – и ткань рукава выскользнула из когтистых пальцев.

- Спасибо!!! – решительно и быстро произнес я, разрывая дистанцию, из-за чего чуть не оттоптал ноги какому-то пожилому джентльмену. – Не надо!!!

- Аййй!!! – вскрикнула колоритная представительница племени черных орков, тряся кистью руки, из которой я только что освободил свой рукав, как будто сильно обожглась. - Маладой, крассывый афыцэр, падажды! Праклятья на тибэ!!! Снять нада!!! Сматры сам – толко каснулас тэбэ, сразу паняла!!! – с этими словами орчанка сунула руку под передник, и вытащила оттуда куриное яйцо. – Сматры! – произнесла она и раздавила яйцо прямо перед моим носом. Прямо на брусчатку потекло содержимое яйца, однако кроме белка и желтка там наблюдалось большое вкрапление черного цвета. – Сматры, правду говоррру!!!

Я украдкой вздохнул. Всеотец знает, откуда наш коротышка весьма много знал о таких вот «проклятых» вещах и гадалках, но просвещал меня на этот счет именно он… Я же… Мне не очень хотелось это делать, но ведь не отстанет… Я произнес:

- Сожалею, мадам, но к таким, как я, проклятья не пристают. Да хранит нас громовой молот! – С этими словами я приподнял кепи, демонстрируя скрытые под ним до этого уши.

Орчанку от меня как паровозом отбросило – отпрыгнула, стояла полупригнувшись, рот теперь был оскален отнюдь не в улыбке, а вполне себе натурально, лицо стянуто гримасой откровенной злости и гадливости; она прошипела что-то на своем языке – явно далекое от пожеланий здоровья и долгих лет. Затем, подхватив юбки, развернулась и стремительно пошла прочь. Впрочем, через пару шагов обернулась и сплюнула мне под ноги, после чего мгновенно смешалась с толпой.

Я пожал плечами, надел кепи и аккуратно поправил его. Что поделать, черные орки нас искренне ненавидят, полагая происхождение нашей расы происками какого-то их злобного божка…

Вздохнув, я продолжил путь, куда и планировал – сквозь здание вокзала на привокзальную площадь.

И в здании вокзала, и на открывшейся моим глазам привокзальной площади было также оживленно, как и на перронах. Я же окинул площадь взглядом с вокзального крыльца, выискивая стоянку извозчиков. Собственно, долго искать не пришлось – их немало притулилось по периметру площади. Мне приглянулся крепкий седой старик с трубкой в зубах, читавший на козлах газету. К нему я и направился.