Страница 48 из 170
Путь в Аранию я помню плохо. Главные воспоминания о тогдашней поездке – это чувство глухой тоски и подленькие мыслишки в голове – «да зачем тебе это все, плюнь, скажи, что хочешь назад, домой!» Тоска по дому вцепилась в меня, первый раз уехавшего так далеко и в полном одиночестве (провожатые не в счет),и не давала продохнуть. Единственное, что давало просвет в этой бескрайней туче безнадеги – это дядины слова про то, что меня всегда ждут дома, ну и, совсем чуточку – мысль о папиной мечте – увидеть меня в офицерских эполетах… И второе – чувство постоянного неусыпного надзора. Со мной всегда, в любое время дня и ночи был кто-то из сопровождающих. Нет, мои провожатые были безукоризненно вышколены и отличались отменной вежливостью и предупредительностью. Они оставались такими в любых обстоятельствах – в поезде, которых доставил нас в один из самых крупных портов Баккеланда (заодно являющийся столицей наших земель) - Драгефьорден, и на корабле, который медленно, но неуклонно плюхая своими колесами, нес нас в Аранию – даже когда меня скрутило приступами «морской болезни», они оставались все такими вежливыми и невозмутимыми. Но из поля своего зрения они меня не выпускали ни на миг.
После почти двухнедельного путешествия мы прибыли в Констанциум. Прибыли мы глубокой ночью, сошли на берег – здравствуй, твердая земля… И, как выяснилось, сошли только для того, чтобы, пройдя по пирсу, увидеть экипаж с кучером и еще одного «клетчатого» господина, неотличимого от моих провожатых. За окнами экипажа промелькнули освещенные газовыми фонарями улицы (но, по причине глубокой ночи, разглядеть удалось не так уж и много), и экипаж высадил нас на вокзальной площади. Вот вокзал был довольно ярко освещен, и весьма оживлен, несмотря на ночное время. После непродолжительного ожидания в зале с довольно мягкими диванами и швейцаром у входа, мы сели в поезд, который и должен был доставить меня в конечную точку путешествия…
Само путешествие в поезде, в одном купе с тремя моими сопровождающими, запомнилось… Да ничем оно, в общем-то, не запомнилось – я либо спал, либо смотрел в окно, где сменяли друг друга леса, поля, иногда – домики населенных пунктов… Лишь когда один из моих спутников сказал – подъезжаем, и все засобирались – я первым вышел в коридор вагона, и стал во все глаза смотреть на город, вид на который открылся, как только поезд вывалился из леска на простор пригородных полей. Сияющий в солнечном свете купол собора святого Юлия потряс тогда мое воображение…
Когда мы, наконец, сошли с поезда и, сев в нанятый экипаж, куда-то отправились – вот здесь меня охватило любопытство и… Восторг. Грейстоун был вторым крупным городом, увиденным мной. Первым был Драгефьорден, но, во-первых, через него мы промчались буквально галопом, во-вторых – промчались отнюдь не главными улочками, потому все, что я видел – по большей части двух-, реже трехэтажные здания. Здесь же, когда мы выехали на широченную улицу, уставленную высокими домами с богато (на мой взгляд) украшенными витринами магазинов на первых этажах, особняками с богато украшенными фасадами – я крутил головой, не переставая и глазел едва не разиня рот. Потом заметил, как один из сопровождающих меня господ, самый старший по возрасту, поглядывая на меня, усмехается в усы – и почувствовал… Злость, наверное. Злость и обиду. Остаток пути я просидел с ровной спиной, глядя строго перед собой.
Сэр Дэвид ждал нас в отеле «Империал». Поприветствовав нас, он сказал:
- Мне искренне жаль, но я не могу предложить Вам отдохнуть с дороги, Торвард. Заседание комиссии по вопросу Вашего зачисления назначено на сегодня, на половину второго дня. Увы, у нас всего сорок минут – поэтому прошу Вас воспользоваться моим номером для приведения себя в порядок, и – едем…
Все необходимые процедуры отняли у меня пять минут, и через полчаса мы стояли перед широкими воротами в кованой ограде, за которой виднелись раскидистые деревья обширного парка. Ворота были открыты настежь, но перегораживались полосатым шлагбаумом. Слева от шлагбаума виднелась полосатая же будка, а чуть в стороне за оградой, на территории парка – небольшой домик. Караульное помещение, как предположил я – и не ошибся. Дежуривший в будке юноша в мундире зеленого цвета с черными обшлагами и воротником, окантованными ало-золотыми галунами, вызвал дежурного, и через несколько минут я стоял в приемной перед большой дверью с надраенной до нестерпимого сияния бронзовой ручкой - дверью в кабинет начальника академии, как я позже узнал…
Сначала через приемную в кабинет прошло несколько офицеров и гражданских, и только потом пригласили нас.
Я быстро, и, надеюсь, незаметно огляделся. Обширный стол в виде буквы «Т». Во главе стола сидит высокий худощавый джентльмен в мундире тех же расцветок, что и у дежурного при воротах, только расшитом золотом куда как богаче, с пышными эполетами на плечах. Генералов до этого мне видеть не доводилось, как-то не почтило наш форт своим визитом командование северного легиона; я и полковника-то своими глазами видел всего два раза, самый высокий чин у нас в форте был у майора Мейсона – но если сейчас я вижу не генерала – то уж и не знаю, как они должны выглядеть… За спиной генерала – карта, вся расчерченная разноцветными значками, линиями и стрелками. В углу – бронзовый бюст, изображающий простоволосого мужчину в рыцарском доспехе. За столом, примыкающим к генеральскому, разместились несколько офицеров и штатских – мое внимание особо привлек всклокоченный джентльмен в несколько помятом сюртуке с испачканными мелом рукавами, сидящий ко мне ближе всех. Все присутствующие воззрились на меня с несомненным интересом.
Мой сопровождающий представился сам, после чего представил меня и в нескольких лаконичных выражениях довел до присутствующих, что его род считает меня достойным права обучаться в столь славном учебном заведении, а также выражает надежду, что я, будучи произведенным в офицеры, буду стоять на страже рубежей Арании так же честно и стойко, как мой отец, вследствие чего его род поручается за меня и мои несомненные достоинства. Не буду врать, слышать это было все же приятно, несмотря на мою неприязнь и к представителю рода лично, и ко всему роду в целом…
После того, как сэр Дэвид замолк, заговорил сидевший во главе стола генерал, не спускавший с меня внимательно-изучающего взгляда все то время, что длилась речь сопровождающего.