Кобольд в эполетах

Глава 11

…Лето в том году было жарким.

В то утро мы с дядей затеяли смолить лодку – давно собирались, но зимой… Как-то руки не дошли. Да, собственно, понятно, почему не дошли, не до того было… Хотя лодка в нашем городке – весьма важная вещь в хозяйстве любого уважающего себя хозяина. Да, речушка, что протекает в миле от городка, невелика, но, во-первых – рыба в ней водится, в преизрядных количествах и весьма разнообразная по размерам; во-вторых – это возле городка она невелика, но спустись по ней на шесть миль к югу, где она сливается с другой речушкой – и получившаяся река уже весьма ощутимо разливается вширь – тут тебе и рыбалка, и охота… И сплав леса, кстати… Или несколько миль на восток – и вот тебе Черный ручей, впадающий в Бурое озеро, где любят строить свои хатки бобры… В общем, лодка хорошему хозяину по весеннее-летне-осеннему времени в наших местах совершенно необходима, а потому – какие бы трудности у тебя ни были – будь добр, найди время, и хоть раз в год, а суденышко обиходь, ибо, если поленишься – на следующий год будет хуже. Так что мы с дядей и старшим из моих двоюродных братьев, Ториром, встав с утра пораньше, решительно отправились в сарай, дабы, наконец, заняться давно откладываемым делом.

…Солнце жарило с абсолютно безоблачного неба совершенно не по-утреннему, теплый ветер ласково трепал уши, острый запах смолы щекотал ноздри. Настроение… Нет, не безоблачное, отнюдь. Самое тяжелое горе, которое навалилось медведем и ломало мне хребет в первые недели, уже прошло, но на душе все равно висел камень. Но даже с этим камнем, как ни странно, нашлось место и маленькому лучику радости – в школе занятия завершены, и до осени я ее буду видеть столько снаружи, если случится проходить мимо. В аттестации – отметки сплошь хорошие и отличные, хороших – существенно побольше, ну да тут уж как получилось… И – да, дядя Хогни об окончании моего обучения в школе и слушать не захотел. Он просто сказал – наши дела не настолько плохи, чтобы тебе пришлось бросить учебу. Пай Магнуса в деле – твой по праву, подрастешь – решишь, что делать, а пока – учись.

Я хотел было возражать, но потом вспомнил, что говорил отец… Лишь сказал дяде, что, как мне исполнится семнадцать – завербуюсь в армию. Дядя вздохнул, и только сказал – «как семнадцать исполнится, тогда и поговорим, а пока – учись!»

…Стук копыт на улице мы расслышали сразу. Наверное, потому, что стук был не привычным уху цоканьем легкой трусцы запряженной в телегу кобылы, а тревожной, рваной дробью галопа. И поскрипывания тележных рессор слышно не было, как и дребезжанья колес… И это было странно.

Дело в том, что у нас, кобольдов, с животными, ходящими под седлом, отношения… Сложные. Когда Всеотец с братьями, после убийства того великана, создавали этот мир и народы, населяющие его, нам, кобольдам, досталась крупица звериной сути. Зачем, почему так – нам не ведомо, но кто может постичь всю мудрость замыслов Всеотца? Время шло, сменялись поколения, и те язычки звериного пламени, что достались нашим кланам – волчьи, лисьи, кошачьи – становились все слабее, но до конца – так и не ушли. И другие животные, бывает, их чуют. Иногда это создает проблемы. Нет, нельзя сказать, что крупные, в конце концов – и с коровами, и с козами, и с прочей живностью мы ладить как-то научились, и даже лошади нормально ходят в тягле, но вот верхом… По крайней мере, в нашем клане – мы, повторюсь, «волчий» клан – чтобы кобольд научился ездить верхом, ему придется изрядно попотеть...

…Дробь галопа засбоила, стала неровно-беспорядочной, потом сменилась быстрым шагом – и к нашей калитке подъехал всадник в темно-зеленой одежде, с притороченной к седлу пикой, на которой трепетал прапорец в черно-зеленую клетку, со стилизованным изображением волчьего следа. На голове всадника была шапка, искусно сделанная из волчьей головы. Помню, что первой моей мыслью, когда я его увидел, стало – «как ему не жарко, в такой-то погожий день?»

И только потом пришло понимание, кто это.

Вестник.

Вестник тана.

Всадник спешился возле нашей калитки, накинул поводья прямо на доски редкого забора – коновязи у нас отродясь не водилось – и вошел во двор.

Дядя Хогни подвинул меня, и, прихрамывая, двинулся ему навстречу.

А у меня в это время мелькнула мысль – «хвала Всеотцу – не война, иначе бы на пике под прапорцем болтался бы длинный алый вымпел, похожий на язык пламени; но все же, зачем он приехал, и почему – к нам?»

Тем временем вестник и дядюшка сошлись посреди двора.

- Могу я увидеть хозяина дома, мастера Хогни Хорудссона? Также мне нужен находящийся под опекой мастера Хогни юный Торвард, сын унтер-офицера Магнусса Хорудссона.

- Я – Хогни Хорудссон, - спокойно ответил дядя, потом обернулся ко мне. – Торвард, подойди…

Я подошел и встал за дядиным левым плечом.

Вестник окинул нас взглядом, после чего, ни слова не говоря, полез в висящую через плечо сумку жесткой черной кожи, и извлек из нее два конверта; оба он протянул дяде. Дядя их принял.

- Мастер Хогни Хорудссон, - кивок в сторону дяди, - Торвард Магнуссон, - кивок в мою сторону, - Тан клана МакДин, Оттар Волчья Лапа, просит вас прибыть к нему для беседы через неделю, в следующую среду, в любое время.

- Мы услышали, и прибудем, как велено, - ответил дядя положенной в таких случаях фразой.

После этого вестник как-то расслабился, и спросил, как ему выбраться на дорогу к форту. Дядя объяснил, попутно предложив перекусить с дороги (зная дядюшку – наверняка хотел порасспросить, зачем нас вызывают – шанс дохленький, но все же…), но вестник вежливо, но решительно отказался, после чего, отвязав коня и ведя того в поводу, неторопливо пошагал в сторону дороги, ведущей к форту – видимо, в форт он спешил куда меньше, чем к нам.

Дядя посмотрел ему вслед, затем, не торопясь, пошел в дом, поманив меня за собой.

В дверях нас встретила тетя Агни, держа в руках нож. Выхватив у нас конверты, торопливо вскрыла их, выхватила белые листки бумаги, но прочитать не успела – дядюшка решительно их забрал, сунул один мне в руки.

Впрочем, приглашения – а листочки с написанным ровным почерком текстом именно ими и были – ситуации нисколько не прояснили, потому как содержали ровно ту же информацию, что донес до нас вестник, разве что на каждом из них, кроме текста, стояла размашистая подпись и печать.

Дядюшка пробежал глазами текст, потом молча отдал бумагу тете.

- Если бы к тану пригласили только меня – я бы не удивился, - вслух подумал он. – Но зачем туда приглашают Торварда?