Кобольд в эполетах

Я сижу, смотрю на мерно покачивающийся поплавок, слегка щурюсь от отражаемых волнами речушки солнечных бликов.

- Папа… - я именно сейчас решаю задать отцу вопрос, который вот уже несколько дней не дает мне покоя, - пап… Давай я из школы уйду? Дяде Хогни работники нужны, да и вообще… Дорого это…

Отец поворачивается ко мне, глядя на меня с нескрываемым изумлением:

- С чего бы вдруг? Работники Хогни, конечно, никогда не помешают, но, поверь, его дела не настолько плохи, чтобы он не мог нанять вполне себе взрослых рабочих… Да и мое жалование пока вполне позволяет платить за твою учебу…

- Но ведь Альв с этого года больше в школу не пойдет, будет работать…

- Ах, вот в чем дело…

Отец поворачивается к реке, некоторое время молчит, глядя на воду и задумчиво покусывая травинку. Затем снова поворачивается ко мне.

- Скажи, Торви… Ты действительно настолько хочешь посвятить себя семейному делу… Или тебе просто не нравится учиться настолько, что ты готов схватиться за любую другую работу?..

Я молча соплю, затем повторяю:

- Но, папа, Альв…

- Альв – теперь единственный мужчина в семье, после того, что случилось, и ты это знаешь.

…Семья Альва занимается валкой леса и его сплавом. В начале прошлой осени, когда в очередной раз погнали плоты – река, по которой вели сплав, тогда вздулась и течение ускорилось из-за длительных дождей – несколько плотов попали на образовавшуюся стремнину, столкнулись и рассыпались. Из той мешанины бревен и рычащей воды не выплыл никто из плотовщиков. Среди погибших были отец Альва и три его брата…

- Хорошо, что Альв хоть этот год смог закончить, - продолжает отец. – Нечего кивать на Альва, я уверен, что, будь у него выбор – школа или живые отец с братьями…Ответь за себя. Чего ты хочешь? Чем думаешь заниматься?

- Я хочу быть, как ты… - вырывается у меня.

- Как я? – отец удивленно поднимает брови. – В смысле, как я – быть сержантом в гарнизоне форта? Или служить в армии вообще?

- Как ты… - будь проклято мое косноязычие! Ну вот как объяснить, что папа для меня… Ну… В общем, я хочу быть на него похожим во всем? Именно на него…

Но отец, кажется, меня понял. Он вдруг, печально усмехнувшись, подсаживается ближе, обхватывает меня своей сильной рукой за плечи, прижимает к себе.

- Как я… - негромко произносит отец, поглаживая меня по голове. – Эхх, улльвьённ… Не кажется ли тебе, что ты рановато решил направить свой драккар к отмели?

Я поднимаю голову, с удивлением глядя на отца.

- Я, знаешь ли, не планировал останавливаться на унтер-офицерском звании. Хотя бы потому что это… Да просто – скучно, всю жизнь проходить унтером. Я мечтал дослужиться до офицерских эполет, потом попытаться пробиться в гвардию тана, а там… Кто знает…

- А почему не дослужился?.. – спрашиваю я.

Отец кривовато усмехается.

- Когда Хогни вернулся с юга с искалеченной ногой… Мне было четырнадцать лет. Наш отец, а твой дед, Хоруд… Уже был болен. Мне пришлось уйти из школы, влезать в семейные дела раньше срока, помогать Хогни… Спасибо, клан помог – не дал пойти на дно, пока Хогни более-менее оправился и смог взяться за дела сам… Потом, в семнадцать лет – завербовался в армию. Дорос до сержантских чинов, но… Чтобы подняться выше – требуется пройти аттестационную комиссию, которая устраивает экзамен на чин подпрапорщика – если выдержишь его, прослужишь в этом чине без нареканий – через полгода присваивают первое офицерское звание. Моих знаний, чтобы сдать экзамен, не хватило…

- А почему ты не учился сам? Без школы?

Отец негромко смеется.

- «Сам»? Малыш, ты же сам видишь нашу жизнь в гарнизоне. Я бы, может, и попробовал, только где взять время… И силы?

- И что… Нет никакой возможности?

Отец помолчал.

- Вообще-то… Была… Как-то в наших полках объявили набор в отряд на усиление южного пограничного… Была у меня мысль поехать. Здесь, у нас на границе… Мы грыземся с северянами, но… Редко – раз в полгода, иногда, совсем уж редко, когда им шлея под хвост попадет – раз в два-три месяца... А вот там, на юге… Там война идет постоянно, Хогни рассказывал… Там на людей смотрят проще, и там до офицерских эполет можно дослужиться без всяких комиссий… Если выживешь, конечно, и не приедешь подбитым на одну лапу, как Хогни в свое время…

- А почему ты не поехал?

- Почему… Потому что тогда мне уже пришлось делать выбор – либо ехать на юг, либо – Ингрид… Что я выбрал – ты видишь сам.

Отец замолкает. Я тоже молчу, уткнувшись носом ему куда-то под мышку. Ингрид… Мама. Ее не стало три года назад, мы с папой до сих пор переживаем эту потерю…

- Пап… - я выглядываю, как мышонок, из-под отцовской руки, пытаясь заглянуть ему в лицо. – А ты никогда не жалел… О том, что выбрал?..

Отец секунду изумленно смотрит на меня, а потом вдруг хохочет во все горло, запрокинув голову.

- О выборе?.. – все еще посмеиваясь и вытирая выступившие слезы, спрашивает он. – Нет, о выборе я никогда не жалел. Когда мы делаем выбор – в результате мы нередко что-то теряем… Но так же часто и приобретаем что-то взамен. И я… - тут папа вдруг резко сгребает меня в объятия и почти кричит мне в ухо, - в результате своего выбора – получил тебя!

Я, сопя, выкручиваюсь, затем в шутку кидаюсь на отца, обхватываю руками за шею… Тот валится на спину. Смеемся…

Когда мы отсмеялись, успокоились и снова чинно уселись, глядя на удочки, отец негромко сказал:

- О выборе я ни разу не жалел, сынок. Вот о несбывшейся мечте – жалею до сих пор. Учись, Торви. Пока есть возможность – учись. Если уж ты хочешь быть, как я… - папа улыбается. - …То хотя бы не останавливайся на унтер-офицерских погонах, мне будет очень приятно видеть на твоих плечах офицерские эполеты… И говорить всем – да, я не смог, но вот мой сын – он воплотил мою мечту…

- Пап… Ты сказал… Когда дядя Хогни пришел раненый… Клан помог. А почему клан не мог заплатить, чтобы ты доучился?