Страница 37 из 170
Мы выходим из здания школы – двухэтажного угрюмого сооружения из красного кирпича, притулившегося рядом с церковью святого Боэция, в ведомстве прихода которой она, собственно, и находится – и, не торопясь, идем по вымощенной булыжником и давно не ремонтировавшейся дороге на северную окраину городка, где находится дом моего дяди Хогни – старшего брата отца, у которого я живу, когда отец отправляется в приграничье.
Жизнь в Роумсвальбе течет неспешно – впрочем, как и в десятках похожих на него городков, раскиданных по всему Баккеланду – городков с одно- и двухэтажными домами, при каждом из которых непременно разбит небольшой огородик, а перед окнами, выходящими на улицу, непременно высажены фруктовые деревья, в которых всего две достопримечательности – звонница на церкви и пожарная каланча, и самое значимое событие – это проводящаяся раз в полгода ярмарка, воспоминаний и разговоров о которой потом хватает на полгода, аккурат до следующей. Мы идем, то и дело с кем-то здороваясь – здесь все знают всех. Молодая, еще не успевшая как следует запылиться, листва, раскрашена изумрудной зеленью в ярких лучах дневного солнца, легкий ветерок приятно холодит щеки… Папа вернулся!
Все тем же неспешным шагом мы входим на дядин двор, где стоит основательный дом – вроде бы одноэтажный, но с вместительной мансардой. Сам дядя Хогни возится в огороде. Увидев нас с отцом, дядя расплывается в улыбке, и, прихрамывая, топает навстречу отцу, раскрыв объятия.
- Вернулся! – довольно скалится он в усы, обнимая отца и хлопая его по спине.
Вдруг дядя резко становится серьезным, отстраняет отца от себя и внимательно его оглядывает.
- Да в порядке я, Хогни, в порядке, - отмахивается отец. – Раненого перевязывал, потом на себе нести пришлось…
Дядя Хогни еще раз внимательно осматривает отца, после чего спрашивает:
- Северяне?
- Да… Отряд где-то в сотню штыков перешел Хугльвьёрр, и напал на Эстербю.
- Выкормыши ледяных великанов, Гунгнир им в печень… Все никак не успокоятся… - дядя зло мотает головой, затем обращает свой взгляд на меня. – А ты почему не в школе, юноша?
- Потому что я его оттуда забрал, - спокойно отвечает папа.
Дядя хмыкает, затем, напустив на себя суровый вид, воздев указательный палец к небу, менторским тоном произносит:
- Детей не следует баловать, приучая к праздности, ибо…
-…Это пагубно скажется на их будущем, и прочее, прочее… - смеется отец. – Хогни, не начинай, я и так три месяца сына не видел…
Дядя кивает, затем снова обращается ко мне.
- Так, Торвард… Раз у тебя вдруг появилось свободное время – где топор и поленница, ты знаешь, где баня – тоже. Протопишь – и дуйте в баню вместе, отец с дороги, пропаришь. Одежду я принесу, свою оставьте в предбаннике, Агни или Элейя простирнут. Потом – за стол. Ну, а мы с тобой… - дядя приобнимает отца за плечи и переходит на заговорщицкий полушепот, - пошли, пропустим по маленькой, за твое удачное возвращение, тем более, что медовуха Агни удалась на славу…
- А тебе лишь бы повод найти… - насмешливо-ворчливо раздается из дверного проема, и на пороге появляется тетя Агни – жена дяди.
- Да ладно тебе, Агни, видишь же – Магнус вернулся…
- Да уж вижу… - ворчит тетушка, но все прекрасно слышат, что ворчит она, что называется «для порядка», на самом же деле она искренне рада. – Ладно, что ж с вами делать… - с этими словами тетушка скрывается в доме.
Дядя провожает ее влюбленными глазами. Жену он буквально боготворит.
…Папа как-то по секрету сказал, что дядя, когда в возрасте двадцати пяти лет вышел в отставку по ранению из южного пограничного, пришел к тогда еще будущей моей тетушке с тем, чтобы сказать ей, что она свободна ото всех обещаний и клятв, ибо для такой красавицы, как тетушка Агни (а это правда) с калекой – это не жизнь. Подобный благородный дядюшкин порыв отчего-то у тетушки понимания не встретил, тетушка (тогда еще будущая) в нескольких ярких эпитетах и аллегориях выразила свое несогласие с озвученным дядюшкой намерением и его разумностью, а также привела дядюшке ряд весьма весомых контраргументов, в результате чего на состоявшейся через три дня свадьбе молодой муж сидел с обалдело-счастливым видом, который несколько не сочетался с фингалом, расцветившим ему почти пол-лица… Тетушка с дядюшкой вместе уже почти два десятка лет, у меня трое двоюродных братьев и сестра. Да и дядюшкино ранение… Оно все же, хвала Всеотцу, оказалось не настолько серьезным. Да, он охромел, но ходит вполне уверенно, лишь иногда от него можно услышать насмешливое, с легкой горчинкой: «когда-то и меня вела дорога приключений… А потом мне прострелили колено».
Дядюшка и папа не спеша идут в дом. Я смотрю на них – насколько они похожи… Только дядя чуток повыше ростом, седины в его пепельных волосах побольше, да в отличие от гладко бреющегося папы, дядюшка холит и лелеет свои пушистые усы.
Посмотрев, как они входят в дом, закидываю сумку на верстак, расположенный под притулившимся к дому навесом, и иду в дровяной сарай – надо наколоть дров и протопить баню, дядя прав – папа действительно с дороги…
…Лето. В школу не надо – каникулы. Благодать! Естественно, отсутствие занятий в школе не освобождает меня от других обязанностей – домашних, но, мне кажется, спроси любого мальчишку, что он выберет – школу или выпас овец (или работу на пасеке, сукновальне, покос, плотницкая артель – чем только ветви нашего клана не занимаются) – его ответ будет очевиден, и решение будет принято отнюдь не в пользу сидения в школе… Тем более, если придется слушать брата Бонифация…
Мы с папой сидим на берегу небольшой, заросшей ивняком, речушки, протекающей в миле от городка. Удочки, костерок… Если бы еще не надсадно звенящие комары…
Отец снова вернулся к своим прямым обязанностям в форте после пограничного дежурства. У него не очень много свободного времени – как он сам шутит, «гарнизонная рутина подобна могучей реке – неостановима и вечна». Но на рыбалку со мной он время выкроил. Это, наверное, одна из самых главных папиных черт – он всегда находит время для меня. Если что-то срочное – может даже со службы сорваться. Но обычно мы с ним все решаем по вечерам. Ну а если дело более серьезное – вроде охоты или рыбалки, как сейчас… тут, понятно, ждать приходится дольше, но я твердо знаю – в один из вечеров папа обязательно скажет: «Ну что, малыш – помнишь, мы с тобой собирались за куропатками? На завтра готовься…»
Вот и вчера папа, войдя в нашу каморку, сказал – собирайся, Торви…