Страница 3 из 170
Как однажды сказал четвертый член нашей компании, Луис – даже день последнего суда Маркус Беккинридж встретит в мундире, застегнутом на все пуговицы, и лишь поинтересуется ровным голосом, почему трубный глас раздался на пятнадцать минут раньше, чем записано в его графике?
В следующую секунду Марк сорвал с нас кепи, запустил куда-то в потолок, отправил туда же свое, после чего, сграбастав нас за затылки, пригнул наши головы к себе и уткнулся в них своей макушкой.
- Ухо! – пискнул я.
- Извини, - Марк аккуратно подвинул руку, освобождая мое ухо, и вдруг заорал. – Все!!! Вечный лед нас всех побери – мы офицеры!!! Примите мои поздравления, парни!!!
Видимо, настолько нетипичная для Марка выходка все же переполнила чашу терпения Всеотца… Ну, или Всеединого творца, как говорят аранийцы – потому что на наши головы рухнул потолок, после чего мы дружно полетели на сияющий паркет пола.
Рухнувший на нас потолок вдруг завозился, сдавленно помянул вечный лед и скатился с нас, открыв нашим взорам довольную физиономию Луиса Данге, коротышки Луиса - последнего из нашей четверки. Кстати, единственного из нас, кто окончил академию не по первому, а по второму разряду, получив чин прапорщика, а не второго лейтенанта, как мы трое. Нет, учился Луис прекрасно, чем изумлял всех без исключения преподавателей и офицеров. Изумлял потому, что, по утверждению нашего Бульдога, в день, когда Всеотец придумал понятие «дисциплина» - Луис сбежал в самоволку.
…Кстати, о Бульдоге… Сейчас он не стоит за дверью вместе с Ляфорсом. Дело в том, что у него заболела супруга, и Доусон две недели назад уехал с ней на курорт – подальше от отравленного дымом фабрик воздуха, как он сказал. (Узнав, что Бульдог женат, мы были потрясены)…
Луис, мгновение назад еще валявшийся на полу, каким-то непостижимым образом – хоп! – оказался на ногах, и, довольно оскалив зубы, оглядел распростершуюся перед ним троицу:
- Джентльмены, я разделяю вашу радость, но не стоит уподобляться троллям из «содружества грузчиков», когда они отмечают день получки. По крайней мере, - тут он заговорщицки подмигнул нам, - Для подобной картины хотя бы стоит привести себя в соответствующее состояние.
При этих словах в руках Луиса, словно по волшебству, возникла бутылка темно-зеленого стекла, характерной пирамидальной формы, аккуратнейшее запечатанная алым сургучом. «Прохлада темнолесья», знаменитый нектар с севера Думнония… Я даже не представляю, сколько Луис за нее заплатил!
- Когда ты только успел за ней смотаться? – ворчливо поинтересовался Наль, поднимаясь на ноги.
- Во-первых, не за «ней», а за «ними» - нельзя говорить о четырех предметах в единственном числе; во-вторых – естественно, сбегал утром, едва на построение успел…
«О четырех»?.. Всеотец и волки его, да это же целое состояние! Тут счет идет даже не на серебряные эрлы, а как бы не на полновесные золотые скаттеры…
Марка, однако, больше взволновала другая мысль, нежели вопросы цены спиртного:
- Ты что, хочешь сказать, что стоял в строю… С этим???
- А куда мне было их девать??? Говорю же, еле успел… Хорошо, что у нас такие широкие и надежные ремни, и что мундир всегда сидел на мне несколько мешковато… Старина Ляфорс, я думаю, все понял – но в такой день он точно мне это простит…
- И весьма напрасно! – Марк так грозно сверкнул очками, как будто собирался испепелить Луиса взглядом.
- Марк, не начинай, - устало вздохнул Луис. – Мне вполне хватило утренней выволочки от Ляфорса. Пошли лучше, выпуск отметим. Повод есть.
- Когда и за что ты успел получить у Ляфорса выволочку сегодня? – Реджинальд, как всегда, зрил в корень. – И – да, повод, несомненно, весом, но все же не настолько, чтобы вываливать целое состояние на выпивку! Где ты взял столько денег, вечная головная боль всех офицеров нашей академии?
- У казначея получил. Пошли в кубрик, там отметим, там и поговорим. – С этими словами Луис целеустремленно ринулся к выходу, подобно маленькому сердитому медвежонку пробивая путь среди ликующих молодых офицеров, что еще час назад были кадетами военной академии Грейстоуна.