Страница 166 из 170
Жизненные обстоятельства, конечно, бывают разные. Я не знаю, что произошло в семье Мойзи, и судить я – не вправе… Вроде бы… Вот только, драккар мертвецов меня забери – это что же за обстоятельства такие, которые позволяют женщине выйти замуж и даже овдоветь, но не позволяют при этом подать весточку о себе своей матери и сыну?!.
Не знаю… Не знаю…
А может, дело в том, что мне просто не понравился тон письма? Показалась мне в нем какая-то… Наигранность. Особенно покоробило наименование – «честная вдова». А что, бывают «нечестные» вдовы, что ли?..
Сплюнув и тряхнув головой, упаковал пробитую насквозь книгу вместе с ответом на запрос в грубую, толстую оберточную бумагу, обвязал веревкой и запечатал сургучом с оттиском полковой печати. Переписку с «честной вдовой Кларенс» пусть ведет канцелярия делопроизводства, они это лучше умеют. А я – не хочу, да и не обязан.
Всеотец ей судья…
И, в конце концов – может, она действительно искренне разыскивает сына. Просто пишет… так… театрально?.. В таком случае книга и письма – единственная, оставшаяся ей, память о сыне. Страшная – но память…
А если нет… Альфреду Мойзи, шестнадцатилетнему (как выяснилось) мальчишке, мечтавшему поступить на географический факультет королевского университета и писать диссертации о нас, кобольдах, от этого всего все равно уже ни холодно, ни жарко…
Третье письмо я случайно увидел на столе Уилфорда. Я бы, наверное, не обратил на него внимания, если бы не два обстоятельства.
Первое – на конверте значилось: «майору Уильяму Люверсу».
Второе же…
…На следующий день после того, как нас вывезли из крепости, меня нашла Тордис МакАрн, и протянула мне потертый офицерский ранец. Нетрудно было догадаться, кому он принадлежал, да, собственно, к чему догадки – я сам его у Люверса видел…
Помня случайно увиденное у руин северных ворот, я неуклюже, сбивчиво попытался ей сказать, чтобы она оставила вещи Люверса себе, как… Как его жена, коей Люверс ее, несомненно, считал – не просто же так попросил отдать ей шпагу, как положено по нашим обычаям, но Тордис-Молчунья в ответ на это покачала головой:
- На то, что там лежит, у меня прав нет. Найди его родных.
С этими словами просто развернулась и ушла.
…Последний раз я ее увидел через пару дней… Спешно собиралось клановое ополчение, и отряды, по мере комплектования, отправлялись на северо-восток – ближе к театру боевых действий… К одному из таких отрядов она и примкнула. Я с трудом узнал Тордис в женщине, затянутой в мужской кафтан, с винтовкой Хорпса на плече и неровно, коротко обрезанными волосами. Лишившись своих роскошных кос, она стала почти неузнаваемой…
За кушак, которым был перетянут ее кафтан, была заткнута старинная шпага, к рукояти которой был привязан алый шнур. Шпага Люверса…
Без ножен.
…Смысл же ее слов про то, что «на это у меня прав нет» стал понятен, когда мы с Налем после некоторых колебаний полезли перебирать нехитрый скарб из ранца Люверса – и почти сразу наткнулись на большой продолговатый сверток.
В свертке обнаружилось несколько безделушек – потертый оловянный солдатик, пара рисунков, явно детских – на одном была изображена то ли собачка, то ли овечка, на втором, по-моему – большая шляпа, еще какие-то мелочи, а еще – фотографический портрет на жестком, толстом картоне. На портрете – молодой офицер с эполетами первого лейтенанта, в котором, без всякого сомнения, узнавался Люверс, стоял, опираясь рукой на витую спинку изящного стула, на котором сидела весьма красивая молодая леди, держащая на коленях двух маленьких детей в забавных костюмчиках – мальчика и девочку.
Но главное…
Оружие строгих очертаний – то ли очень короткий меч, то ли длинный кинжал…
Строгие черные ножны. На ножнах – небольшой золотой медальон, на котором изображен королевский герб. Тускло блеснуло золотом перекрестье гарды с выгравированным на нем именем – «сэр Уильям Люверс, барон Хантингтон».
«Королевское оружие»!..
Люверс был награжден «королевским оружием» и возведен в королевские рыцари!!! С дарованием наследуемого титула!!!
Мы с Налем потрясенно уставились друг на друга…
…После того, как я изложил это Уилфорду, он задумался, а вечером собрал нас всех – меня, Хрольва, Митэля – всех оставшихся в строю офицеров полка, и вскрыл письмо, адресованное Уильяму Люверсу неким Уильямом Годделом. Вот что мы прочли:
«Уважаемый отец! Мне несколько странно Вас так именовать, ведь за прошедшие годы мы с Элизабет привыкли называть отцом совершенно другого человека. Тем не менее, не смотря на Ваши разногласия с матушкой, ни я, ни моя сестра не можем вспомнить ни одного обстоятельства из тех времен, когда мы жили вместе, когда бы Вы были с нами хоть сколько-нибудь грубы или несправедливы. Поэтому сейчас, посоветовавшись с сестрой, а также от ее имени и по поручению, я пишу Вам это письмо. Причиной, побудившей меня написать Вам, стали два обстоятельства.
Первым стало то, что два года назад Элизабет вступила в брак с мистером Аланом Фортескью. Она просит передать Вам свою искреннюю благодарность за свадебный подарок, который ей накануне свадьбы вручил Ваш поверенный из «Сберегательного дома Балина». Но самое главное – три месяца назад Элизабет счастливо разрешилась от бремени, произведя на свет сына, названного при рождении Бернардом – соответственно, Вашего внука.
В связи с этим радостным событием, месяц назад Ваш поверенный навестил ее еще раз, вручил чек «сберегательного дома Балина», и сказал, что таковы Ваши распоряжения касательно Вашего первого внука…
Элизабет искренне благодарит Вас и выражает надежду, что когда-нибудь Вы навестите ее, дабы Ваш внук мог увидеть своего храброго деда.
Вторым обстоятельством является то, что поверенный из «сберегательного дома…» месяц назад посетил не только Элизабет, но и меня – в связи с тем событием, что мне исполнилось восемнадцать лет.
Я окончил частную школу мистера Поджера, и о… (зачеркнуто) мистер Годдел выразил надежду, что теперь я смогу полностью посвятить себя семейному делу Годделов – торговле тканями, в чем род Годделов, надо сказать, изрядно преуспел. Однако я, не испытывая к этому достойному занятию ни малейшей склонности, просил о… (зачеркнуто) мистера Годдела оплатить мое обучение в Клавдиумском техническом колледже, на что получил недвусмысленный и категоричный отказ.