Кобольд в эполетах

Глава 32

А вот подрыв башни противника, похоже, обескуражил. Гибель Люверса обошлась им дорого – весь масштаб мы осознали, влетев на валы после того, как перекололи тех, кто ворвался через арку внутрь валов, и по недосмотру Всеотца остался жив при подрыве. Потому как перед грудой битого кирпича, камня и переломанных брусьев, что до этого была воротами, их лежало, сидело покачиваясь, либо разбредалось нетвердой пошатывающейся походкой еще больше… И мы взяли с них цену за нашего майора сполна.

Штурмовать… Штурмовать нас они оказались не готовы. Да, ворот больше не было, в валу зияла рваная рана на том месте, где они были, но… Лезть по этой мешанине битых камней, которые того и гляди расползутся под ногами, вызвав новый обвал и похоронив штурмующих – без подготовки нельзя…

От опушки снова взревел горн, и противник снова отошел к лесу. Понятно, не весь – артиллерия, размещенная на опушке, нам передышки давать была не намерена.

Обшаривая взглядом в бинокуляр опушку леса, снова наткнулся на группу вражеских… Наверное, все же генералов. К двум уже виденным ранее добавился третий – в длиннополом сюртуке цвета морской волны, с эполетами на плечах, обшлагами руквов, расшитыми золотым галуном – как это бывает у морских офицеров, и шляпе, крайне похожей на таковую у высших офицеров военно-морского флота Арании. Моряк?.. Но откуда он здесь, а главное – зачем?.. Троица рассматривала крепость в бинокуляры и подзорные трубы и крайне эмоционально общалась меж собой – это было понятно по несколько нервной жестикуляции.

Потом троица скрылась в кустах, видимо, придя к какому-то решению… А я пошел к МакРейву, с целью на несколько минут покинуть позиции и дойти до церкви, где должна была находиться Тордис МакАрн – с первой из двух предсмертных просьб Люверса, наиболее муторной, мне хотелось разделаться поскорее…

…Раньше у нас был обычай – если воин погибал в походе, товарищи, похоронив его, отдавали его меч вдове погибшего. А она передавала тому из сыновей, кого считала достойным… Сейчас… Он не особо распространен, но не забыт. И теперь я должен отнести оружие Уильяма Люверса той, кого он считал своей женой – во всяком случае, его последнюю просьбу – отдать шпагу Тордис МакАрн – никто из кобольдов никак иначе трактовать не сможет.

Шпага Люверса… В облупленных ножнах, с витой гардой из потускневшей бронзы… Несомненно, неуставная, и даже при беглом взгляде понятно, что старинная… Наверное, она что-то значила для нашего командира…

МакРейв разрешил оставить позиции. Лишь коротко и емко напомнил мне, что офицер должен уметь подчиняться приказам, а не нестись сломя голову туда, куда не просят, подобно мне, кинувшемуся в мясорубку под воротной аркой…

…Обширный церковный подвал, превращенный в импровизированный лазарет, встретил меня гулом стонов, криков, плача, ругани, а также спертым воздухом и шибанувшим в нос запахом крови и смерти. Раненые лежали и сидели везде, где только можно. Между ними сновали женщины из числа добровольных помощниц, а также нет-нет, да и мелькали серые рясы братьев ордена Святого Иоанна Пустынника, служившие в храме – да, в чем, в чем, а в искусстве врачевания эта братия поднаторела… Однако, где же госпожа Тордис?..

- Следующего!.. – доносится до меня повелительный окрик, и я узнаю голос Митэля.

- Доктор, но Вы же не закончили… - голос, произносящий эти слова, я узнаю из тысячи. Кристина…

- Он умер. Следующего!.. – Митэль даже не говорит – гавкает.

Подчиняясь неожиданному наитию, делаю несколько шагов по направлению слышавшихся голосов – и вижу церковный алтарь, который служит импровизированным хирургическим столом, за которым стоит Митэль; два солдата с белыми повязками санитаров на правом плече снимают с залитой кровью поверхности тело; девушка в заляпанном кровью переднике, с испачканными буро-красным рукавами (неужели Кристина?..) торопливо стирает кровь со столешницы такой же буро-красной тряпкой – поверхность бывшего алтаря от этого чище не становится, а двое других санитаров торопливо тащат следующего раненого – с покрытым градинами пота лицом и неестественно вывернутой ногой. Его сваливают на стол, как мешок, отчего раненый тонко скулит, и Митэль склоняется над ним, держа в руках то ли хирургический нож, то ли ножницы – непонятно… А слева от него стоит госпожа Тордис, держа в руках небольшую деревянную кадушку, из которой выглядывают рукоятки каких-то инструментов – видимо хирургический набор… Но тут, прежде, чем склониться над своим пациентом, Митэль бросает взгляд перед собой – и видит меня. Похоже, он узнал шпагу Люверса в моих руках, и понял, что это значит. Лицо его на секунду искажается злостью, затем, придав ему бесстрастное выражение, полуэльф вытягивает руку в сторону выхода из подвала, и обращаясь, несомненно, ко мне, коротко выдыхает:

- Вон!!!

Но Тордис меня уже увидела. Поставив на стол кадушку, сделав несколько шагов, она оказывается передо мной и требовательно смотрит в лицо. И я, собравшись с духом, склоняюсь в полупоклоне – как дядюшка тогда, когда вручал мне скрам, принеся весть о папиной гибели – и на вытянутых руках протягиваю ей шпагу Люверса.

И сразу же чувствую, как руки освободились от тяжести – Тордис МакАрн приняла шпагу из моих рук.

- Как он умер? – я впервые слышу ее голос – негромкий, мелодичный и удивительно глубокий…

- Он… Получил смертельную рану, когда защищал ворота… Когда враг пробил их… Он взорвал пороховой погреб под ними… Вместе с собой.

Тордис молча кивает, затем, не говоря больше ни слова, поворачивается и идет к столу. По пути она просто прислоняет шпагу к одному из опорных столпов, и снова становится слева от Митэля, взяв в руки кадушку с инструментами…

Я чувствую себя… Обескураженным. Слишком спокойна. Слишком легко она приняла все это… И, почувствовав, как внутри поднимается обида… Обида за Люверса, я поскорее ухожу…