Кобольд в эполетах

Глава 31

Грохот разрывов в который уже раз за сегодняшнее утро бьет по ушам, поверхность вала под ногами ходит ходуном… Я уже не морщусь от едких запахов взрывчатки и отработанного пороха – просто перестал их ощущать… Собственно, я, по-моему, уже вообще перестал различать какие бы то ни было запахи. Крепостной двор затянут дымом – грязно-серым – от разорвавшихся снарядов и черным – от горящих развалин здания, в котором до вчерашнего утра располагалась медчасть… А говорят, дважды в одно место не попадает… Ага, как же… Попадает, да еще как!.. Солнце сквозь мутную дымную пелену видится тусклым желтоватым пятном…

Вчера – были цветочки, ягодки нам предстоит собрать сегодня…

Вчера…

Вчера мы похоронили нашего недотепу Мойзи. Я сначала приказал отнести его в тот угол крепостного двора, где копалась похоронная команда, но Гулл, внешне все такой же бесстрастный, произнес – «разрешите, я сам, сэр…» В голосе орка прозвучало что-то, отчего я молча кивнул, давая свое разрешение. Могилу вырыли тут же, отойдя от костерка буквально на несколько шагов. Точнее, как «вырыли»… Рыл, по большей части, Гулл, долбя землю с хорошо заметным остервенением… Ненадолго отлучившийся О’Доннел принес шинель – как выяснилось, он сходил в церковь, сообщил Митэлю о смерти подчиненного. Ну да, Мойзи больше не стрелок моего взвода, правильно… Когда мы опустили завернутое в шинель тело в вырытую яму, я в очередной раз поразился – насколько же маленьким стал Мойзи после смерти… Постояли с минуту, затем торопливо закидали его землей… И… И все. От Альфреда Мойзи, циркача, музыканта, мечтателя – остался лишь маленький бугорок земли.

Потом все, не сговариваясь, отправились ко входу в «наш» каземат. Я шел со всеми, но случайно задел рукой крышку кобуры (опять забыл застегнуть!), вспомнил, что остался без револьвера – и торопливо пошагал к тому месту, где до сегодняшнего утра располагалась моя квартирка.

Хотя почему «располагалась»?.. Дом был цел, только выбило одним из близких разрывов стекла в узких окнах… Я открыл дверь, прохрустел по осколкам стекла к шкафу, где лежал футляр с подарком Наля, по пути отпихнув ногой один из тюков с так и не разобранными вещами, что я получил тогда на складе у упитанного родича моего ротного командира. Повесил через плечо увесистый футляр, подвигал его рукой, проверяя, удобно ли будет доставать, снова сообразил, что на ремне так и висит ненужная мне теперь кобура от револьвера… Отстегнул кобуру и подсумки для запасных барабанов, бросил их в шкаф, а затем задумался о том, достаточно ли у меня патронов для этого чуда гномьей технической мысли? После чего, вполголоса помянув Хлойн (и сразу же испуганно осекшись – буквально несколько минут назад мы зарыли светловолосого мальчишку Мойзи… Ни к чему звать ее снова…), я снова полез в шкаф – за шкатулкой с принадлежностью, мешочком с теми самыми гильзами из гномьей желтой бронзы, жестянкой с порохом и капсюлями…

В общем, в каземат к своему взводу я приплелся уже очень поздно ночью. А может, оно и к лучшему – все равно сон не шел. Вот уж не думал, что смерть этого мальчишки так меня заденет… Оглядываясь назад, я понимаю, что почти его не знал – так, был осведомлен, в рамках, необходимых взводному командиру… Ну, кто он для меня? Самый главный недотепа не то, что моего взвода, но даже роты? Если не всего полка… Но… В памяти упрямо всплывали мои мимолетные разговоры с ним, то, как он нес ребенка на той пропыленной дороге, его «цирковое выступление»… Но главное – найденные письма, письма к матери, которые он так и не отправил, потому что не знал – куда… Почему мне не наплевать?..

Заснуть все же удалось, правда, ненадолго… Из сна нас вытряхнул сигнал горна «общая тревога!», слушая который, мы в спешке выбегали из каземата в затянувший крепостной двор утренний туман и разбегались по своим постам…

Когда я торопливо шел к позициям моего взвода, столкнулся с Хрольвом. Гном изумленно посмотрел на висящий у меня на плече футляр красными от недосыпа глазами, хотя, возможно, мне это только показалось…

Утро началось громко. Примерно через полчаса после того, как нас поднял сигнал, с северной стороны, оттуда, где вчера противник оборудовал позиции на берегах крепостных рвов, раздалось несколько взрывов. И одновременно с ними из редеющего тумана ахнули орудийные залпы, начиная бомбардировку цитадели.

Первые снаряды легли с перелетом, но, видимо, громада нашей крепости все же была видна корректировщикам «ушедших» - для нас-то поля перед валами были полностью затянуты белесой пеленой – потому что уже следующие залпы оказались куда точнее, и внутри валов шарахнуло то ли два, то ли три разрыва.

И пошло-поехало…

Снаряды рвались во дворе цитадели, на валах, выбивая осколки кирпичей; это был не вчерашний восьмифунтовый «горох» - нет, за нас взялись куда более основательно; сам характер обстрела говорил, что вчера нас только так… Слегка потыкали палочкой, как детишки – греющегося на солнце ужа… А сегодня – сегодня нас ударят, да не палочкой, а хорошей такой, суковатой дубиной…

Солнце поднималось все выше, туман быстро редел, и картина происходящего в поле перед крепостными валами стала видна весьма ясно, и не могу сказать, что она меня обрадовала…

В поле, за наспех сооруженными легкими брустверами, виднелись давешние «тридцатидвухфунтовки» - шесть штук. Но это полбеды – ближе к крепости противник выдвинул восемь тяжелых двадцатифунтовых казнозарядных пушек…

Результат их работы я увидел буквально через минуту – снаряд пушки разметал легкое укрытие на валу, за которым находилось четверо солдат третьего десятка моего взвода… Для него такое укрытие и преградой-то не являлось, он даже не разорвался, но этого и не потребовалось – разметанные силой удара бревна врезались в тела с каким-то мокрым, шлепающе-чавкающим звуком, который был очень хорошо слышен – хотя я сидел от них ярдах в десяти… Изломанные, исковерканные фигуры отбросило чуть ли не на середину крепостного двора… В голове мелькнула подленькая мысль - повезло, что судьба (и вражеский наводчик) выбрал их баррикаду, а не ту, за которой укрылся я… И сразу следом – другая – может, и повезло, но никакое везение не длится вечно…