Страница 135 из 170
Ох, спасибо Вам, бригадный генерал Джеймс Ляфорс! Спасибо за то, что Вы до минимума сократили занятия такой чепухой, как танцы, музыка, современная поэзия и прочее тому подобное, сделав эти предметы из обязательных в курсе нашего обучения – субботними факультативами. А то и вовсе низведя их до уровня вечерних кадетских кружков по интересам… Как же некоторые из нас бранили Вас за глаза вечером в кубриках, называя «черствым сухарем в генеральском мундире»! По мнению этих «некоторых», коих набиралось изрядное количество, «настоящий офицер должен уметь заниматься не только тупой шагистикой и размахиванием шпагой, но и уметь ценить прекрасное»… Вы же, генерал, вместо этого ввели множество дополнительных часов на занятия тактикой, инженерным и артиллерийским делом, но главное – дополнительные уроки фехтования и огневой подготовки, на которые поставили майора Карпентера – бывшего офицера одного из знаменитых егерских полков… И Вам спасибо, майор Карпентер, за то, что не ограничивались на этих занятиях уставным «…правую ногу вперед, левую руку упереть кулаком в бок на уровне пояса, развернуться боком к противнику…», а, вкладывая в это дело всю душу, учили, нет, даже не учили, а подлинным образом
дрессировали
нас, чтобы некоторые вещи мы делали, практически не думая, на уровне инстинктов…
…Как сейчас, например.
…И – да, спасибо тебе, Великий наш Всеотец, за то, что создал меня таким растяпой, забывшим застегнуть кобуру – это подарило мне лишние доли секунд!..
Карпентер называл это «стрельба из неудобных положений при скоротечном огневом бое». Упасть, чтобы уйти с линии огня. Выхватить оружие. Открыть огонь. Сколько раз на уроках Карпентера за четыре года в академии мы это повторяли – я со счета сбился. И как из-за этого порой ругались про себя!.. А сейчас…
…Время становится вязким и тягучим, словно мед. Мне кажется, я даже слышу тиканье часов – редкое, медленное… И, стараясь использовать это замедлившееся время по максимуму, вытягиваю руку в сторону сидящего у столба «драгуна», который еще только дернул револьверы из кобур, и – бах! Бах!.. Дважды нажимаю спуск. И вижу, как на его коричневом мундире, на груди и животе, появляются две цвиркнувших алыми брызгами безобразных прорехи…
Веду руку с револьвером правее – туда, где стоит «лейтенант Паульхайм» - и вижу, как носок сапога лейтенанта Баума врезается «лейтенанту драгун» в живот, чуть ниже пряжки его широкого поясного ремня (ай, молодец, Гарри! Вот от кого, а от этого долговязого выпускника Клавдиумского технического колледжа в нелепых круглых очках, неведомо почему решившего строить карьеру офицера-связиста в нашей глухомани – я такого не ожидал!), вижу расширяющиеся от резкой боли зрачки светло-серых, почти белых глаз, чую шибанувшую от «Паульхайма» волну острой смеси из ярости, ненависти и страха – и жму на спуск, чтобы через бесконечно долгое мгновение увидеть, как из черного провала, возникшего на месте одного из светлых глаз, ударит карминовая струйка…
…Где-то над моей головой басовито-тягуче грохочет выстрел пехотного «Йоркена», и почти неузнаваемый голос О’Доннела медленно ревет «Бей их!!!»
…А затем время возвращает себе привычный бег – и вокруг меня вспухает водоворот криков, топота, беспорядочной пальбы –
они
все же начали стрелять… Я успеваю выпустить еще одну пулю в коричнево-черный мундир на той стороне дороги – но через мгновение происходящее от меня заслоняет стена из коричневых солдатских сапог, черных форменных брюк и походных ранцев…
…И через пару мгновений все заканчивается, и я встаю, чувствуя в голове странную звенящую пустоту.
Мы потеряли убитыми четверых… Хотя нет, похоже, пятерых – рядовой Пек, старослужащий солдат первого десятка, большой любитель выпить, лежит на спине, вытянувшись во весь свой немалый рост, и, полузакрыв глаза, дышит редко и неглубоко – через грудь и плечи неровным росчерком легли дырки от пуль… Четырех. Затем, прямо на моих глазах, его веки дрогнули, широко распахивая глаза, грудная клетка неровно дернулась в последний раз – и замерла. Все.
Первый лейтенант Гарри Баум, сидя на корточках, зажимает плечо левой руки – сквозь пальцы пробиваются рубиновые капли.
Рядовой Гутторм МакБерр деловито вытирает свой скрам о мундир одного из двоих «драгун» слева от дороги, из тех, что возились со странным парусиновым мешком. Сразу после памятного налета на Кнёррепинг скрам без ножен занял свое место за ремнем рядового МакБерр, но ни я, ни кто-либо другой из офицеров не стали запрещать ему этого… Там же обнаруживается Гулл, склонившийся над убитым и что-то внимательно разглядывающий.
Одному из связистов торопливо перетягивают простреленную ногу.
Все это калейдоскопом мелькает перед моими глазами, а затем я слышу голос Баума:
- Торвард… Помогите!.. – и вижу, как лейтенант выуживает из ранца кусок белой ткани. Подхожу, и помогаю ему перебинтоваться.
- Как Вы догадались?.. – спрашивает Баум.
- По мундирам… У них отсутствовал алый кант на лампасах, а должен был быть… И еще… От них не пахло лошадьми. Вообще. Думаю, что никаких лошадей и не было вовсе…
- Что за кант? – удивляется Баум, и, когда я кратко поясняю, задумчиво качает головой, - Вот уж не думал, что какой-то алый шнур на мундире может сыграть такую роль… А запах… Как Вы вообще умудрились его различить? – я укоризненно гляжу на него, и Баум смущенно извиняется: - Ну да, простите… Я все время забываю, что у кобольдов чутье значительно лучше, чем у людей, привык здесь за три года, знаете ли, не делать особых различий…
- Пустое… - отмахиваюсь я, и добавляю: - В том то и дело, что я ничего НЕ почуял, а после нескольких часов езды верхом, как они утверждали – запах лошадиного пота должен был быть, и почувствовал бы его любой, не важно, кобольд или человек…
- Да, Вы правы… - Баум морщится, зажимая плечо, потом негромко произносит: - Похоже, мы нашли причину исчезновения связи…
- Возможно… А Вы… Как Вы успели среагировать?
- Да как-то само получилось… Вы знаете, в колледже, где я учился, был… «Бойцовский клуб», так мы его называли… Бокс, шоссон… Ходил туда заниматься, мне было это интересно… А тут, когда Вы упали и начали стрелять, а этот… - поморщившись, Баум мотнул головой, указывая подбородком на труп «Паульхайма», валяющийся в пыли, - Схватился за револьверы… Я ударил его абсолютно инстинктивно, и все…
Киваю головой. Надо же… «Бойцовский клуб»… Очередной урок мне – не суди по внешности… Хотя и не такой существенный, как с полковником Стюартом…