Страница 104 из 170
Здесь с неожиданной для меня стороны открылся Люверс – посмотрев на набросанные кроки плана обновления укрепленных позиций, он засопел, взял карандаш и с крайне решительным видом начал вносить в них правки, после чего они с майором Эрневи о чем-то спорили почти полчаса – вполголоса, но весьма эмоционально… Как ни странно, победил в споре Люверс, что, впрочем, солдатам радости вовсе не доставило – потому как к шести редутам, которые предстояло просто подновить, добавились еще аж три новых… Да ладно – солдаты, скажу честно – такой богатой практики в полевой фортификации я сам еще не получал, причем одной только «теоретической», если можно так сказать, дело не обошлось, за лопату и кирку взяться тоже пришлось. На солдат… На солдат я даже слегка рыкнул, потому как ворчали все, особенно «старослужащие», на тему – «да что это за летние лагеря такие, сроду столько копать не доводилось…» Ну, я рыкнул в том смысле, что до границы доплюнуть можно, и лучше уж, если что, встретить прорвавшегося врага за какими-никакими укреплениями, чем посреди голого поля… О’Доннел решительно меня поддержал, правда потом, вечером, подошел и попросил разрешения поговорить наедине, а затем сказал, что «в этом году впервые вывели батальон в летний лагерь так близко к границе, ребята просто еще не втянулись… Да и рейдеры «ушедших» прорываются не часто, и не на такую глубину…» Я в ответ сказал, что непременно это учту, но мнения своего изменять не намерен – мы находимся вблизи пограничья, и никакая осторожность мне лишней не кажется. На это О’Доннел серьезно сказал, что он это понимает и согласен со мной, более того, донесет до подчиненных всю серьезность ситуации – просто хотел попросить меня не прибегать сходу к репрессивным мерам, буде я решу «наводить дисциплину». Я в ответ заметил, что и не собирался никого наказывать просто из собственной прихоти, тем не менее буду добиваться беспрекословного исполнения подчиненными распоряжений командования, даже если они (распоряжения) кажутся им (подчиненным), дурацкими. Поговорили, в общем…
Подновление и строительство укреплений в, так сказать, черновом варианте заняло у нас четыре дня. Попутно намечали и оборудовали то, без чего жизнь солдата «в поле» пусть не невозможна – но крайне некомфортна… Например, кухня, столовая… Санитарные ровики, опять же… С умывальниками решили не связываться еще в крепости – наш лагерь расположен перед мостом через речку Фоггенёз, охватывая подходы к нему с северной стороны подобно подкове. Так что умываться – пожалуйте к реке. Что же касается питьевой воды – ее нам дважды в день доставляет водовоз из поселка…
Размышляя подобным образом, я мерил неторопливыми шагами дорожку, пока не зацепился взглядом за фигурку в мундире, одиноко сидящую на бревне, что изображало из себя импровизированную скамейку, на задах ряда палаток.
Ну, кто это еще может быть? Как там Наль назвал Луиса? «Вечная головная боль офицеров академии»? Сейчас я, как никогда, понимаю наших офицеров, ибо обзавелся собственной «вечной головной болью»…
- Мойзи, был сигнал отбоя, - негромко произнес я, подходя к бревну так тихо, как только мог.
Мойзи как будто взрывом подбросило. Торопливо вскочив, тем не менее, первое, что он сделал – это вытянул руки по швам, приняв подобие строевой стойки (уже не столь скверное, как раньше, стоит похвалить О’Доннела…) и замер, преданно пожирая меня глазами. Вообще, следует отдать Мойзи должное – при всей своей растяпистости, он, как я уже говорил, далеко не дурак, и вполне искренне старается овладевать военной наукой. Даже небезуспешно, как видно.
- Как я уже сказал, был подан сигнал отбоя, Мойзи, - произнес я, изо всех сил стараясь скопировать тот гипнотический змеиный взгляд и стальной холодный тон, коим унтер-офицер О’Дуайт щедро одаривал кадетов, пойманных им в момент свершения различных, мелких и крупных, проступков, нарушающих священное для каждого унтер-офицера понятие «дисциплина». – В связи с этим решительно не усматриваю причин, по которым Вы можете находиться здесь, а не в постели… - да уж, гм, я очень сильно польстил тем грубым дощатым настилам, на которых расстилали свои спальники солдаты, назвав их таким мягким домашним словом, но тут уж, как говорится…
- Простите, сэр… То есть, виноват, «виноват»… Ой… - Мойзи благополучно умудрился запутаться в небогатом армейском уставном лексиконе, вызвав у меня снисходительное хмыканье.
- Идите спать, Мойзи, - решив не давить на него, сказал я. Головомойку главному растыке моего взвода можно устроить и утром, благо, поводов он дает предостаточно.
- Иду, сэр… - произнес Мойзи, однако, вопреки собственным словам, остался на месте и вдруг выпалил: - Просто, сэр… На душе неспокойно…
«Неспокойно на душе»?.. Хм… При всей неприспособленности Мойзи к нелегкой армейской жизни, склонности к нытью я за ним не замечал. Отчасти я списываю это за счет крайне незлобивого характера, отчасти – за счет своеобразного «шефства», которое взял над Мойзи Гулл еще со времени нашего перехода в место дислокации нашего полка. Если только… Я лично убежден, что матери Мойзи давно нет в живых, но сам Мойзи еще на что-то надеется – он говорил мне об этом. Если он получил известия о смерти матери… Как бы не сорвался…
- Вы получили какие-то известия о?.. – я не договорил, но Мойзи меня понял, и покачал головой.
- Нет, сэр, дело не в этом… Просто… Сегодня двулуние, сэр. У нас двулуние считается… Дурным временем, некоторые люди до сих пор искренне верят, что на Сэльге нашли пристанище мириады кровавых демонов… Да и у вас на родине, насколько я знаю, с алой луной связаны мрачные легенды… А вот я… Бабушка рассказывала мне, что все это чушь, на красной луне нет никаких демонов, наоборот, там царство ночных фей, а в красный цвет луна окрашена потому, что любимые цветы фей – маки, и они произрастают там буквально везде… - Мойзи смущенно улыбнулся. – Чушь… Наверное. Но я никогда не боялся алой луны, и двулуния тоже… Наоборот, мне это время всегда казалось таким… Волшебным. Знаете, сэр, наша квартирка была на четвертом этаже… А перед домом не было других высоких зданий, и в такие ночи я забирался на подоконник и смотрел, как луны окрашивают крыши соседних домов во всевозможные оттенки – малахитово-зеленый, берилловый, рубиновый… А сегодня… - Мойзи нахмурился, что на его физиономии смотрелось достаточно забавно, если бы не его тон. – Сегодня – не так, сэр. Посмотрите на свет зеленой луны – он
мертвенный