Страница 20 из 31
Глава 15
— Врешь ты все! — не смогла сдержаться я. — Все не так!
— Как же не так? Как появилась, так и беды посыпались, — продолжила Аграфена. — Сначала ходила пшеницу заламывала, потом за лес принялась. Боги гневаются!
Я сжала кулаки и выступила вперед из толпы.
— Я приехала, уже травы гибли и колосья страдали! И только ты все это время убеждала всех, что все хорошо. А теперь говоришь, что это я беду принесла?
Теперь из толпы мне навстречу выступил Игнат:
— А не много ли ты себе позволяешь, девка? — его голос был груб, в нем гремели злость и власть. — Гостеприимством нашим пользуешься, а сама что?
— Да-да, я видел, как она в лес ходит все… — раздалось бормотание из толпы.
— И в поле, и в поле… — эхом отозвалось со всех сторон.
Я слышала, но не оборачивалась, сосредоточив свое внимание на Аграфене. Это было наше противостояние, в котором пока что перевес был на ее стороне.
— Боги гневаются, они требуют отдать им детей! За тех двоих, что не отпустила чужачка, по два еще! — продолжила бабка, и, кажется, только я заметила черные точки в ее глазах.
— Не нужны дети духам, — хрипло возразила я. — Они нужны теням, что сгущаются над деревней.
— А кто их притягивает? — произнесла Аграфена. — Ведьма!
Из толпы на шаг вышел Валек. Он повернулся к жителям и к Игнату и, наверное, впервые в жизни рискнул возразить отцу:
— Не ведьма она! Разве вы не видите? Она и поля защищала, и вас самих лечила, и детей ваших…
— Замолкни! — прорычал Игнат. — Сам не ведаешь, что говоришь!
— Знаю! — упрямо сдвинул брови Валек. — Она ни слова дурного не сказала, сберечь всех нас хочет!
— Да как ты смеешь, щенок! — Игнат схватил сына за ухо, как напроказничавшего мальчишку.
— Это все из-за нее, — воскликнула Дарья, указывая на меня своим пальцем. — Ведьма приворожила его! Привязала к себе, заставила за собой бегать. Все видели, что Валек к ней частенько заходил. Чтобы потом и до старосты добраться, чтобы всю деревню сгубить.
Меня захлестнула обида на несправедливость. Я силы тратила, из кожи вон лезла, только чтобы помочь этой несчастной деревеньке.
— Ты сама ко мне приходила, просила приворот на Валека сделать, — едва слышно сказала я, но в наступившей тишине слова прозвучали громко. — Я же отказала. Я тебе сама сказала, что это зло.
Но Дарья была не намерена сдаваться, только вскинула подбородок, уверенная в своей правоте и обуреваемая желанием мести.
— Потому что к себе уже приворожила!
Аграфена хмыкнула и посмотрела на Дарью:
— Ты бы, девка, поостереглась, — скрипуче произнесла она, — против ведьмы выступать. Не ровен час — и отомстить может.
У меня по спине пробежал мороз, несмотря на палящее солнце, от которого негде было скрыться. Кому это было предупреждение? Дарье? Или мне?
— Духи требуют жертвы, — повторила Аграфена. — Сегодня, в купальскую ночь, надо отдать им меченых детей, и вернется к нам и влага, и благоденствие. Так говорят боги! А не послушаете, никого в живых не останется!
У меня перехватило дыхание. Я обвела взглядом всех присутствующих жителей деревни и поняла: что бы я ни сказала, что бы ни сделала — будет бесполезно. Аграфена владела их вниманием, доверием и умами, и мне было это не пересилить.
Все, что я могла сделать — это надеяться на себя, на свои силы и веру в то, что боги, настоящие боги, не бросят меня. У меня оставалось не более двенадцати часов, а на кону были жизни не только пятерых невинных детей, но и вся деревня, темная хворь от которой могла пойти и дальше. И теперь я уже не сомневалась — так и будет.
Я сорвалась с места и побежала домой. Воздух обжигал жаром грудь при каждом вздохе, а солнце нещадно палило. Над землей висело горячее марево, через которое я спешила к себе. Не для того, чтобы спрятаться — чтобы быстрее собрать минимум вещей и отправиться в лес.
После этой ночи он меня ужасал, я боялась думать о том, что сейчас и до полуночи мне нужно успеть пройти через самую чащу, в сердце рощи, чтобы найти источник. И надеяться на чью-то помощь было совершенно бессмысленно — в деревне у меня союзников нет, а Яромир…
Он действительно ушел, как я и требовала. Его не было ни во дворе, ни в горнице, ни в сеннике. И вещей его тоже не было.
Нет. О нем думать вообще не время — оставлю свои переживания на потом. Если это «потом» для меня наступит.
Завернула с собой ломоть хлеба, несколько пучков обережных трав и ножик, что мне дал кузнец. Положила фонарь и собиралась уже выходить, как в горницу забежал Прохор.
— Беги, Ясна, — запыхавшись, сказал он. — Дарья при смерти. Народ к тебе идет, суд над ведьмой вершить.