Страница 31 из 31
Эпилог
Я вернулась к своим ритуалам, к травам, к заботам о полях. Но с того дня моя жизнь в деревне полностью изменилась. Теперь это было… просто работой. Исчез тот огонь, то отчаянное упорство, что гнало меня вперед.
Казалось, никто из жителей и не помнил, что была Аграфена, что тьма все туже сжимала свои объятия вокруг Велесова Ключа, что дети были на волосок от гибели.
Игнат сам периодически заходил в гости, а его жена то и дело передавала мне гостинцы. Частенько — с Валеком, который хоть и не прочь был позаигрывать, увидев, что я не отвечаю, к концу лета все же сговорился с Дарьей.
Все дети с радостными криками носились по деревне, а вода в колодце стала чище и по вкусу напоминала чем-то ту, что я попробовала из источника. Все, казалось, шло так, будто не было этой беды, нависшей над деревней, а я вовсе не ходила в лес.
Только Прохор-кузнец порой смотрел на меня так, будто знал гораздо больше, да только не говорил ничего, не бередил душу.
Воздух снова стал свежим и звонким, а земля — живой и дышащей. На полях зрели налитые колосья, лес, который я так боялась навсегда потерять, шелестел листвой, полной сил, а с ветвей доносилось щебетание птиц.
Травы не молчали, они продолжали со мной разговаривать, радовались своевременному дождю и летнему солнцу. Но в груди невыносимой тяжестью поселилась пустота, которую я ничем не могла заполнить. И только в самые ненастные ночи, под раскаты грома и сияние молний, мне дышалось легче.
Ночь на Купалу все больше походила на сон, который хотелось забыть. Но порой, когда тоска особенно сильно сжимала сердце, я припоминала голос Морены: «Не проворонь нужную нить». Да только как было понять, что эта нужная, когда столько переплелось?
Я отработала положенный по договору с академией срок в деревеньке и решительно вернулась в город, хотя Игнат и многие другие уговаривали остаться. Не смогла. Мне там все время чего-то не хватало.
Столица встретила меня позабытым шумом, газовыми фонарями, конкой и абсолютным одиночеством среди множества людей. Ничего нового.
Отчет по моей работе в Велесовом Ключе удивил всех в академии. Меня почти сразу отправили в Управление земельных угодий на мелкую должность, которая имела отношение к наблюдению за такими же крохотными деревушками, как та, где я провела все лето.
Моя маленькая комнатка в доходном доме была полна книг по травоведению и магии растений, но по ночам меня по-прежнему будил шепот, в котором я не могла разобрать слов.
Как-то раз, разбирая свежий ворох газет, я наткнулась на статью. «Мануфактурный магнат Яромир Громов: капиталист с душой», — гласил заголовок.
Я усмехнулась, потому что для меня это были совершенно несовместимые понятия, но все же стала читать и не смогла оторваться.
В статье рассказывалось о промышленнике, который не только увеличил прибыль своих предприятий, но и изменил условия для рабочих: в бедных кварталах построил больницы, школы, следил за безопасностью труда.
Его уважали конкуренты и обожали работники. В тексте мелькали цитаты самого Громова: «Благосостояние предприятия начинается с благосостояния каждого человека», «Прибыль не должна быть дороже совести».
Я перечитала статью трижды. Не хотела верить, но отчего-то сердце стучало быстрее, а я даже задумалась о том, что хотела бы встретиться с этим Громовым, у него как раз должно было случиться публичное выступление.
Но в итоге выбросила газету в мусор, так и не поняв, почему пальцы похолодели, и вернулась к своим бумагам.
Так, работая, я понемногу росла в должности, а дел на себя взваливала все больше. Незаметно зима сменилась весной, а затем на пороге вновь замаячил Иванов день.
Тоска, которую я так тщательно хоронила в себе, начала вырываться наружу с новой силой. Лес звал. Источник звал.
И я сдалась. Хотела уволиться, но меня уже не захотели отпускать, потому вернулась в Велесов Ключ в новой должности — советника по земельным угодьям при княжеской палате. Теперь у меня были бумаги и полномочия, чтобы официально защищать эту землю от алчных глаз.
Игнат был рад меня видеть, а Валек и Дарья радостно сообщили о скором пополнении, как будто я была причастна к их счастью. Прохор предложил остановиться у них, а когда я спросила про свой домик, рассказал, что там сейчас остановился присланный Громовым рабочий.
Значит, я прибыла вовремя, чтобы не допустить захвата земли?
Я расправила свое городское платье, что тут, в деревне, казалось совсем неуместным, и решительно отправилась к домику. Но там я никого не обнаружила, зато заметила крупную фигуру на берегу реки и сразу же зашагала по склону вниз.
Он сидел спиной ко мне, неподвижно глядя на воду. Высокий, широкоплечий, с темными волосами.
Я сделала шаг, хрустнула ветка. Он обернулся. И время остановилось.
Его глаза цвета летнего леса встретились с моими. В них не было ни насмешки, ни цинизма, лишь глубокая, бездонная тишина, так похожая на ту, что владела мной весь год.
— Яромир, — сразу же представился он. — Прислан осмотреть земли…
— Ясна, — не отрывая взгляда, ответила я. — Прислана защитить земли от опасных рук.
— Значит, мы подружимся, — с какой-то до боли знакомой улыбкой произнес Яромир.
И мучительная пустота внутри меня вдруг дрогнула. Она не исчезла, нет. Но впервые за долгий год она начала потихоньку, нерешительно, заполняться. Откуда-то я знала, что он почувствовал то же самое.
Я сделала еще несколько шагов и опустилась на камень рядом с его костром. Яромир протянул мне чашку с ароматным чаем, а наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Небеса не разверзлись громовыми раскатами, но по телу пробежал каскад из молний, заставив сердце сбиться с ритма.
Мы сидели молча рядом друг с другом, глядя на танец огня на чернеющих дровах, и казалось, что эти тишина в разы наполненней любого светского разговора.
— Сегодня ночь на Купалу, — сказал Яромир, а я подняла на него взгляд. — Ясна, прыгнешь со мной через огонь?
«Не проворонь нужную нить», — послышался голос Морены в шепоте трав. И я уже знала, что отвечу.
— Да.