Пиявка

Мать встала. Стул с грохотом отодвинулся. Подошла к сыну, оттащила его от кота и повела к двери.

— Он не дотянет до следующего года.

Девушка остановилась. Зажмурилась. Всё равно нехотя вернулась за стол. Старуха накрыла её руку своей.

— Есть один клан. Там дети рождаются со способностями… но дар у них затухает. — Наклонилась ближе и почти шёпотом добавила. — Затухает, но не пропадает. Идеальный источник силы.

Новое имя

Перед окном в кафе сидела девушка. Серая, неприметная. Русые волосы, бледная кожа, светлые глаза. К ней подошла другая, очень на неё похожая.

В зале только пара занятых столиков. Пахло свежей выпечкой. Снаружи гудел транспорт. На улице кое-кто торопливо проходил мимо под зонтиками.

— Сестра… — Она взяла её за руку, огляделась на полупустое кафе и, наклонившись, поцеловала ладонь.

— Привет! Можешь не подлизываться, — усмехнулась та, но руку не отдёрнула.

— Как тебя сейчас зовут?

Девушка уселась рядом.

— Ханна. — И пожала плечом. — Для своих у меня настоящее имя.

Девушка недолго разглядывала её лицо, будто сверяя с памятью.

— Ты как раз вовремя. Вон он. В костюме, — Ханна кивнула в сторону здания через дорогу.

Обе замолчали и почти синхронно проследили за ним взглядом.

Он припарковал машину. Купил газету в киоске, кофе в ларьке. Остановился покурить у входа. Потом вошёл в здание. Когда он исчез из виду, Ханна первой нарушила молчание:

— Я нашла его. Джованни. Тридцать четыре. Его выгнали из клана, когда он потерял силу в шестнадцать. Сейчас — преподаватель на языковых курсах. — Ханна показала пальцем на окна напротив. — Это, кстати, его школа. — Прищурилась, выискивая его в глубине здания. — Он — идеальный вариант, — сказала она с расстановкой, будто пробуя слова на вкус.

— Конкуренты так просто идеальный вариант не отдают, — заметила пиявка с сухим сарказмом.

— Я с менталиком больше никогда и ни за что в жизни. — Сестра отмахнулась. — Чуть не умерла в прошлый раз.

Ведьма снова посмотрела в окно. Нашла парня и задержалась на секунду дольше, чем следовало. Костюм. Рубашка. Уложенные волосы. Прямая спина. Уверенные спокойные движения. Хорош собой.

— Смотри не влюбись, — хмыкнула Ханна и легонько толкнула её локтем.

Та усмехнулась.

— Ты же знаешь меня. Я люблю всех, кого выкачиваю.

Это прозвучало не как шутка, скорее как усталая самоирония.

— Почему ты тогда чуть не умерла? Он тебя раскрыл? Или ты чуть не лопнула от силы?

— Я не знала, что тянуть за раз нельзя. — Она прижала руки к груди, лицо перекосило. — Думала, справлюсь. Не справилась. Если тянуть всё сразу, рвёт изнутри. Не образно. Буквально.

Пиявка поморщилась.

— Ты говоришь, его дар сейчас затих?

— Да, — кивнула Ханна. — Я пробовала брать спящего. Всё равно что выдавливать дар из обычного человека. — Покачала головой. — Его надо разбудить.

Ведьма застыла. Глаза расширились. Ханна заметила реакцию.

— Ну да. Ты права. Это самое опасное место.

Девушка молчала и сверлила её взглядом. Потом всё же спросила:

— Как ты своего разбудила?

— Это было сложнее, чем вытянуть живую силу. — Сестра осеклась. Улыбка исчезла. Прошлое снова болезненно напомнило о себе. — Ты должна сама открыть ему свой разум. Он как приёмник. А ты — чёткая радиоволна. Не жди, пока он в тебя посмотрит. Сделай вброс первой.

Ханна что-то рассказывала, активно жестикулируя, но пиявка её почти не слушала. Она следила за окнами аудитории. Слишком внимательно разглядывала преподавателя. Почти профессионально.

Джованни ходил между рядами. Студенты слушали его не отвлекаясь. Нет, не слушали — он удерживал их внимание и вёл за собой. Потом написал что-то на доске, снял пиджак и закатал рукава. Выровнял книги на столе, стёр написанное и заново вывел строчку красивым почерком. Будто незаметно приводил всё вокруг в нужный ему порядок.

Подавленный потенциал.

Контроль даже в мелочах.

Привычка подстраивать окружение под себя.

Нужно найти правильную точку давления.

Мне бы понять, на что он реагирует.

Возможно, ему важно вести.

— Загадками говоришь, — пробормотала она и потёрла переносицу.

Ханна отпила кофе.

— Это опасно. Я тебя скорее отговариваю. Тебя могут раскрыть. Ты можешь погибнуть. Я серьёзно. — Она поёжилась. — А если он тебя загипнотизирует? Я до сих пор не помню всего, что он меня заставлял делать. Однажды я на целый день забыла, как меня зовут.

— Имена почаще меняй. Без гипноза запутаешься.

Пиявка беззвучно хихикнула и начала грызть ногти.

— Да перестань ты! — Сестра хлопнула её по пальцам. — Почему ты это у целителей не вылечишь?

Ведьма дёрнулась и убрала руки.

— Они такое не умеют лечить.

— Когда он активируется, тебе придётся контролировать голову. Всегда! А ты свои дурацкие привычки контролировать не можешь. — Ханна закатила глаза.

Ведьма стиснула челюсти. Кулаки сжались сами собой. Кожа покрылась мурашками, как от холода.

— Я не работала столько лет. Не говоря уже о том, чтобы подобраться к менталику.

Сестра допила кофе. Потом потёрла лоб.

— Ну, он не сразу раскочегарится. Будет как слепой котёнок. Пойдёшь на опытного — ты труп.

— У меня нет выбора.

Впервые за весь разговор она перестала пялиться в окно. Сразу поняла, назад уже не пойдёт.

— Но зачем так рисковать? — раздражённо спросила Ханна. — Целительница мне всё разболтала. Отдай сына ей. Он будет жить. Будет богат. — Она загибала пальцы. — Сейчас он тебе только мешает. Ты ведь его не хотела.

Мать открыла рот и закрыла. Отрицать не получилось.

— Тогда он больше не будет моим. Всё равно что похоронить его заживо. Целителем он будет пропускать через себя чужую боль всю жизнь.

Сестра опустила голову.

— Девочку забрал бы клан. Она стала бы пиявкой, как мы. Хуже нет проклятия.

Слова попали точно.

— Как тебя вообще угораздило?

— В смысле?

— Забеременеть.

Мать резко втянула воздух. Ответила не сразу.

— Целительница… — Невольно прижала ладонь к животу. — Перестаралась с омоложением. Зарастила трубы. Я даже не знала, что она на такое способна.

Ханна отшатнулась.

— У меня раньше тоже были только перевязаны. А когда узнала про тебя, удалила матку.

Мать смотрела на неё с болью и чем-то похожим на вину. На секунду забылась и с теплотой коснулась её запястья. Рука тут же отдёрнулась, будто жест опередил мысль.