Пиявка

Она сделала ещё полшага, придвинулась плотнее грудью, животом. Подняла немного растерянные глаза. Он упёрся спиной в шкаф. Сглотнул так громко, что сам это услышал. Она встала на цыпочки и поцеловала его. Осторожно, словно проверяя. Потом ещё раз, уже смелее. Его борода на удивление не кололась. Он не смог ответить. Еле дышал.

Ведьма взяла его за локоть и потянула в гостиную. Села на него сверху, когда он упал на диван и продолжила целовать, медленно, настойчиво.

Теперь он уже поддался. Где навязанная магией одержимость, а где его собственные чувства? За все эти годы они так срослись в нём.

Её пальцы расстегивали пуговицы его рубашки. Кольцо, то самое, всё ещё было на ней. Где-то глубоко мелькнула мысль: манипулирует, использует. Но разбираться не хотелось.

Её движения были живыми, не отрепетированными. Он остановил её, накрыв ладони своими. Поцеловал руку, ту самую, что когда-то исцелил.

— Я уже не тот… — сказал хрипло.

В этом «не тот» было всё.

Она высвободилась и запустила пальцы ему в волосы, накрутив прядь. Этот жест был слишком знакомым. Потом расстегнула молнию своей кофточки. Джо притянул её к себе, почти грубо, держал крепко, боялся ослабить хватку. Несколько секунд просто сидел не двигаясь. Уткнулся лицом ей в шею и закрыл глаза. В груди жгло. Слова поднимались и застревали.

— Мэй… — сорвалось у него.

После мне будет хуже.

— Меня уже не так зовут, — прошептала она.

— Я не привыкну.

— Джо, — она положила его ладони себе на шею. Накрыла своими. Сжала сильнее. — Об этом… я никогда тебе не врала.

Он не сразу понял. Скорее вспомнил. Перевернул её резким движением. В нём что-то сместилось. Не вспыхнуло, а встало на место. Глухой удар спиной о диван. Его вес прижал её, не больно, но ощутимо. Одна рука сжимала её запястья над головой. Вторая всё ещё лежала на шее. Она всхлипнула, не от страха, скорее от неожиданности.

— Тихо, — сказал он низко и жадно поцеловал.

Этой ночью она выбрала Джо, когда он уже давно этого не ждал. Позволила себе быть настоящей и разрешила ему то, чего он всегда хотел — вести.

В спальне горел слабый ночник. Свет едва касался стен и путался в складках простыней. Мэй почти спала. Глаза закрыты. Дыхание ровное. Одеяло лежало на ней небрежно, сползая с бедра, оставляя молодое тело открытым.

Джо смотрел на неё и не мог оторваться. Сейчас она была такой тихой и беззащитной. Не приказывала. Не держала его на поводке.

Может, хотя бы часть этого не игра, не привычка, не жалость…

Мы могли бы жить, как все…

Даже думать об этом было смешно. И всё равно он позволил себе ещё секунду.

Может, он ей нужен не как слуга, а как мужчина? Спросить он всё равно не смог бы. Ведь знает ответ заранее. Она уйдёт и оставит его с этим ощущением снова. Завтра или через неделю её такой увидит уже кто-то другой.

Его словно сдавило изнутри. Он ненавидел её за то, что она сделала с ним. И себя за то, что всё ещё хотел её.

Лучше бы между нами сегодня ничего не было.

Если бы однажды она просто не вернулась… или её не стало…

Джо представил свои руки на её горле, резко сжал челюсти. Мысль была чужой, но всё же родилась в нём.

Девушка во сне скрутила ступни от холода. Он осторожно подтянул одеяло, укрывая её ровнее. Задержал ладонь на краю одеяла дольше, чем нужно. Потом резко убрал руку.

Ночник погас.

Утром солнце уже светило в окно. С приоткрытого балкона дул свежий воздух. Мэй заваривала чай на кухне. В гостиной Ник лежал на диване, уткнувшись в телевизор.

Водил пальцем по узорам на ткани и заметил сразу: покрывало на диване вчера вечером было другим.

— Мам. А где старое покрывало?

— Ты же сам тут пирог ел, — спокойно ответила она. — Крошки не убрал. Пришлось поменять.

Предательски скрипнула ступенька. Джо спускался по лестнице. Ник посмотрел в его сторону и мгновенно подорвался с дивана, отряхивая одежду. Ладонью закрыл глаза, будто можно было развидеть чужие мысли.

— Джо… — бросил он уже на ходу. — Поучись у мамы, как врать надо.

Он остался стоять на лестнице, как пристыженный мальчишка. Мэй как ни в чём не бывало села за стол с чашкой чая. А Ник выбежал из комнаты, хлопнув дверью.

Мама прощалась с сыном на крыльце. Чемодан уже ждал в салоне. Машина тихо гудела на холостом ходу. Ник неловко обнял её первым. В этот раз не отстранился. На нём только одна футболка. Кожа на руках покрылась мурашками от утреннего прохладного воздуха.

— Ты… — начал он и замолчал.

Она провела ладонью по его спине.

— Я скоро.

Мальчик только кивнул. Знал, что она не обещает. Глаза чуть заблестели, он отвернулся раньше, чем это стало заметно, и ушёл в дом. Не оглядываясь и не сказав «пока». Просто не смог дальше на это смотреть.

Джо стоял чуть поодаль. Ведьма прошла мимо него, даже не замедлив шаг. Села в машину и завела двигатель. Ни взгляда, ни жеста в его сторону. Он смотрел ей вслед, пока она не исчезла за поворотом.

Мэй проехала квартал. Потом ещё один. Остановилась там, где дом уже нельзя было увидеть. Мимо с шумом проезжали машины. По лобовому стеклу медленно скользили тени деревьев.

Руки на руле задрожали. Воздух не входил в грудь. Или входил, но как-то не туда. Она наклонилась вперёд, уткнулась лбом в руль.

— Зараза… — выдохнула она в пустоту.

Сердце будто пыталось проломить рёбра. Она пыталась дышать ровно. Считала вдохи. Раз. Два. Три. Не помогало. Горло сжалось. Грудную клетку стянуло изнутри.

— Соберись… — прорычала она сама себе.

Машина вдруг показалась тесной. Слёзы выступили неожиданно. Раздражающе. Она злилась на них больше, чем на всё остальное. Вытерла щёку. Потом вторую. Несколько минут просто сидела так. Одна. Никто не видел. Никто не слышал.

Постепенно дыхание выровнялось. Сердце замедлилось. Тело отпустило не сразу.

Она откинулась на спинку сиденья. Закрыла глаза. Лицо снова стало спокойным. Почти холодным. Таким, каким его привыкли видеть.

Мэй снова завела машину. Трогаясь с места, даже не оглянулась назад. Ей туда больше нельзя было смотреть.

Мать

Девушка стояла над младенцем с отрешённым видом. Комната была небольшой. Каменные стены местами скрывала старая штукатурка с трещинами. Под потолком тускло горела одна лампа. Воздух стоял тяжёлый. Окна давно не открывали. Рядом с деревянной кроватью стояла детская колыбель.

Ребёнок спал. Впервые после рождения в комнате наступила тишина. К ним подошла старая женщина.

— Мария…

Она не отозвалась.

— Мария!