Пиявка

Когда папа молчит, страшнее, чем когда он кричит.

---

Не хочу слышать, как они ругаются.

Когда они кричат, у меня начинает болеть голова.

Я зажимаю уши, но это не помогает.

Потом почему-то не разговаривают именно со мной, словно я тоже виноват.

---

Они не замолкают.

Даже когда я сплю, они там.

Папа говорит, что надо привыкнуть.

Как можно привыкнуть, когда у тебя в голове чужие голоса?

Иногда я хочу просто тишины.

---

Папа говорит, что она слабая.

Она даже не боролась. Просто сдалась.

А я? Я что, не стою того, чтобы бороться?

---

Надо было рассказать всё папе.

Или самому её загипнотизировать.

Тогда бы с ней ничего не случилось.

Я не могу уснуть.

Сердце колотится, как будто я сделал что-то плохое.

---

Так холодно. Её больше нет.

Наверное, она заболела из-за меня.

Если бы я был лучше...

Она единственная, кто меня любил.

А я ничего не успел.

Мне хочется столько ей сказать.

---

Между страниц выпало ещё одно затертое фото. Больничная палата. Букет цветов рядом. Женщина на снимке уже не была красивой и цветущей, а изнеможенной.

Она закрыла блокнот не сразу. Ладонь задержалась на обложке. Что-то задело её собственные трещины.

Коробка вернулась на место, ровно туда, где и стояла. Пыль вокруг осталась нетронутой, будто её и не доставали.

— Ханна, как ты думаешь, почему нам, пиявкам, от природы дана такая серая внешность?

— Камуфляж. Чтобы затеряться в толпе.

— Я думаю — холст. Можно стать кем угодно.

Ханна прищурилась:

— К целительнице поедешь перед делом? Омолодиться?

— Нет.

— Думаешь, он клюнет и так? Не хочешь усилить фасад? — Оценивающе посмотрела на Мэй и скривила рот.

Мэй усмехнулась:

— Я вообще-то сейчас моложе тебя выгляжу. Мне с виду около тридцати. Плюс-минус.

— Хотя… Так и малого прятать не надо.

Обе коротко рассмеялись.

В прихожей девушка остановилась у зеркала. На полочке стояли расчёска, гель для волос и флакон одеколона. Она не удержалась и поднесла его к носу. Кивнула сама себе, словно поставила галочку.

Сестра заканчивала с тумбочками. В последнем ящике ей попалась коробочка со старым кольцом. Она глянула, не открывая толком, и закрыла обратно.

— Ты что у своих забираешь потом? — спросила Ханна. — Я серьги.

— В основном кольца. А что? — ответила Мэй.

Ханна усмехнулась:

— Да так. Ничего.

— Пойдём! Хватит. Дел полно: гардероб обновить, духи купить… И я хочу сделать блонд.

Перед дверью Мэй ещё раз оглянулась на квартиру. Поймала себя на том, что не хочет торопиться, это было плохим знаком. Как сбой, который нужно либо подавить, либо… использовать. Слишком многое здесь совпадало с тем, чего она себе никогда не позволяла хотеть. На секунду задержала дыхание. И только потом вышла.

Охота началась. Только жертва могла укусить в ответ и от этого становилось опаснее вдвойне.

Дар в помощь

Мэй вернулась домой.

Ребёнок играл на полу, что-то сосредоточенно строил из кубиков. Ханна сидела рядом, вытянув ноги, и краем глаза наблюдала за мальчиком.

В съёмной квартире было тесно, даже несмотря на почти пустые комнаты. У белых стен стояли полусобранные чемоданы, готовые в любой момент снова уехать.

Мэй сняла туфли у двери. Не спеша прошла в комнату, словно до сих пор не вернулась мыслями домой. Откинулась на диван полулёжа, не снимая пальто. Откинула голову назад. Медленно, сладко выдохнула.

— Ой… Я сегодня видела, как Ник спит. Теперь понимаю, почему ты так его… — Ханна не успела закончить.

Мама ничего не ответила. Только прикрыла глаза. Уголки губ едва заметно дрогнули.

— Ммм… — Ханна прищурилась и довольно протянула. — Свершилось.

Ведьма открыла глаза и моргнула один раз. Слишком выразительно, чтобы это было случайно. Сестра ухмыльнулась, прикрыв рот рукой. Всё стало понятно.

— Он так хорош?

— Я бы сказала… — Мэй сделала паузу, подбирая слова. — Его дар ему помогает.

Обе рассмеялись. Не громко, коротко. Смех быстро стих. Мэй первая перевела дыхание.

— Мне, если честно, страшно. А вдруг он прикажет что-нибудь, что пойдёт против меня?

Ханна выпрямилась. Лицо стало жёстче.

— Обратно дороги уже нет.

Новая жизнь

Мэй приехала к целительнице под вечер. Богатое поместье утопало в осенней тишине. Сад уже редел, листья липли к дорожкам, сырость тянулась от земли.

Охранник проверил гостей и ушёл доложить. Старуха сидела в кресле перед камином. В комнате только огонь освещал стены. Она встрепенулась, словно от резкого сна, когда Мэй вошла в гостиную. В глазах тонкий луч надежды.

— Ты пришла исполнить пророчество?

— Да.

Ведьма склонилась и поцеловала ей руку. Целительница прищурилась. Мэй была не одна. Джо и Ник стояли позади, держась за руки. Её острый взгляд задержался на Джо.

— Кого ты привела?

— Помоги моему слуге.

— Я слаба… — еле выговорила старуха. — У тебя появился слуга?

Осознание догнало её не сразу. Глаза расширились. Она поманила парня рукой.

Он оглянулся на госпожу. Отпустил ребёнка и хромая шагнул вперёд. Мальчик тут же спрятался за спиной матери.

Нога Джо была туго замотана. Каждый шаг давался с усилием. Он остановился возле кресла, не зная, что делать дальше.

Бабка недовольно цокнула языком. Снова поманила рукой, уже настойчивее. Он всё равно не понял. Мэй сзади резко надавила ему на плечи. Джо рухнул на колени, сжав зубы от боли.

Женщина положила ладонь ему на голову. Секунда. Вторая. Она отдёрнула руку, будто обожглась. Несколько секунд просто не могла вдохнуть. Бросила испуганный взгляд на Мэй. Пальцы задрожали. Но ведьма молчала. Пауза затянулась.

— Его раны… слишком глубокие. — Голос целительницы стал хриплым. — Я смогу восстановить только ногу. И то не полностью. — Она глубоко вздохнула и закашлялась. — Мне нужно время. Приходите завтра.

Старуха посмотрела на Ника. Мальчик сжался ещё сильнее.

— Мама… ты меня бабушке оставишь? — он прошептал это так тихо, словно боялся, что услышит кто-то кроме неё.

— Нет, — резко ответила мама. — Иди с дядей на улицу.

Лицо целительницы потускнело.

Ник взял его за руку. Потянул к выходу. Джо помедлил возле порога. Обернулся на женщин. Но ничего не успел увидеть. Дверь захлопнулась прямо перед носом.

— А как же… — бабка беспомощно потянулась вслед.