Страница 5 из 78
Макияж — тёмные глаза, голые губы. Волосы распущены, падают на спину, прикрывая лопатки. Шпильки — такие острые, что ими можно резать. Я делаю шаг, и ткань скользит по телу, как вторая кожа.
Он ждёт в гостиной. Стоит у окна, в чёрном костюме, без галстука. Услышал мои шаги — обернулся.
И замер.
Я вижу, как расширяются его зрачки. Как пальцы сжимаются в кулаки, потом разжимаются. Как он сглатывает.
— Нет, — говорит.
Что?
— Что — нет?
— Ты не поедешь в этом.
— Почему?
Он подходит. Останавливается в шаге. Смотрит на вырез, на разрез, на открытую спину. Взгляд тяжёлый, почти физический.
— Потому что я не смогу работать.
— Это твои проблемы.
— Вероника.
— Ты сам выбрал платье. Я только надела.
Он проводит рукой по лицу. Жест — усталый, сбитый. Я видела таких Демьяна? Никогда.
— Я думал, оно будет… другим. На вешалке.
— А теперь?
— Теперь я хочу отменить вечер.
— Не отменишь. Там твои инвесторы.
Он знает. Я знаю. Мы оба знаем, что выбора нет.
— Иди переоденься.
— Нет.
— Я прошу.
— А я отказываю. Это моё тело, и я решаю, что надеть. Контракт не запрещает мне быть красивой.
— В этом платье ты не красивая. Ты… — он замолкает, сжимает челюсть. — Ладно. Едем. Но ты будешь держаться рядом со мной.
— Это входило в условия.
Он берёт меня за руку. Крепче, чем обычно. Пальцы горячие, почти обжигающие. В лифте мы молчим. Я слышу его дыхание — неровное. Он старается не смотреть, но смотрит. В отражение. На мою шею, ключицы, линию плеч.
Машина ждёт внизу. Он открывает дверь, подаёт руку. Когда я сажусь, платье задирается выше, и я вижу, как он закрывает глаза.
— Ты издеваешься, — шепчет.
— Ни капли.
Вечер начинается с шампанского и лжи. Мы улыбаемся, здороваемся, делаем вид, что всё идёт по плану. Его рука лежит на моей талии — и не отпускает. Жмёт. Властно. Как будто он боится, что я исчезну. Или что кто-то другой посмотрит.
А смотрят. Мужчины смотрят. Это платье создано для взглядов. Я знала, на что шла. Но не знала, как это будет бесить его.
— Ты слишком много улыбаешься Иванову, — шепчет на ухо, когда мы отходим от очередной группы.
— Я улыбаюсь всем.
— Ему — дольше.
— Он сказал комплимент.
— Что именно?
— Сказал, что я украшение вечера.
— Идиот.
— Демьян.
— Что?
— Ты ревнуешь.
Он замирает. Смотрит на меня в упор. Серые глаза стали почти чёрными.
— Я не ревную. Я выполняю условия контракта. Твоя репутация — моя репутация.
— Конечно.
— Не иронизируй.
— Не буду.
Он уводит меня в сторону, подальше от толпы. Я чувствую его пальцы на своём запястье — пульс бьётся где-то там, под кожей. Мой пульс.
— Танцуем, — говорит, не спрашивая.
— Здесь нет музыки.
— Будет.
Дирижёр взмахивает палочкой. Оркестр начинает играть медленную мелодию. Он обнимает меня за талию — теперь обеими руками. Я кладу ладони ему на плечи. Близко. Слишком близко.
— Ты пахнешь, — говорит, наклоняясь.
— Это духи.
— Нет. Это ты.
Мы движемся. Он ведёт жёстко, почти грубо. Не оставляет выбора. Я подчиняюсь, но внутри всё сопротивляется. Или не сопротивляется. Не могу разобрать.
— Ты сегодня невыносима, — шепчет в волосы.
— Это плохо?
— Для меня — да.
— Почему?
— Потому что я забываю, зачем мы здесь.
— А зачем мы здесь?
Он не отвечает. Просто кружит меня, прижимает ближе. Между нами нет зазора. Я чувствую жар его тела через ткань рубашки. Он чувствует — через шёлк моего платья. Тонкую грань, которая вот-вот порвётся.
— Демьян, — шепчу.
— Ммм?
— Ты обещал не переходить черту.
— Я перешёл её, когда увидел тебя в этом платье.
— Ты сам его выбрал.
— Ошибся.
— Сожалеешь?
— Нет. Боюсь.
Он говорит это так тихо, что я слышу только потому, что наши губы почти касаются.
— Чего?
— Что не смогу остановиться.
Музыка затихает. Он не отпускает. Я не отстраняюсь. Гости вокруг, камеры, вспышки — плевать. Есть только его руки на моей талии, его дыхание на моей щеке, его слова, которые ломают все договоры.
— Ещё танец, — говорит.
— Мы и так танцуем дольше всех.
— Пусть смотрят.
Оркестр начинает снова. Медленнее, чем в прошлый раз. Он закрывает глаза. Я смотрю на его лицо — без маски, без контроля. Просто мужчина, который держит женщину. Которая для него — запрет.
— Вероника.
— Да?
— Не надевай это платье больше никуда.
— Почему?
— Потому что я хочу снять его.
У меня перехватывает дыхание. Я смотрю в его глаза — они открыты, смотрят прямо, без тени шутки.
— Контракт, — напоминаю.
— К чёрту.
— Демьян…
— Я знаю. Нельзя. Не имею права. Но сегодня, здесь, с тобой в моих руках — я не хочу иметь прав. Я хочу тебя.
Он произносит это так, будто признаётся в убийстве. Тяжело. Страшно. Честно.
Я молчу.
Потому что если открою рот, скажу «да». А «да» разрушит всё, что мы построили. Стены, правила, дистанцию. Или построит заново — но уже без страховки.
— Отвези меня домой, — прошу.
— Рано.
— Пожалуйста.
Он смотрит. Долго. Потом кивает. Ведёт к выходу, не отпуская руку. В машине мы молчим. Я сжимаю пальцы, он — мои.
Дома, у дверей в восточное крыло, я останавливаюсь.
— Спокойной ночи.
— Не уходи.
— Ты сказал — дверь не закрыта. Но сегодня я не готова её открыть.
— А завтра?
— Завтра — новый день. И новое платье.
Я улыбаюсь. Он — нет. Стоит и смотрит, как я ухожу. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной. Сердце — где-то в горле.
Я лгала. Платье — не при чём. Я не готова открыть дверь не потому, что боюсь его.
Я боюсь себя.
Потому что сегодня, в его руках, я хотела забыть о контракте. О долгах. О годе.
Я хотела просто упасть.
И это страшнее любого платья.
Глава 6. Утро после бала
Я просыпаюсь от запаха кофе. Он проникает сквозь сон, щиплет ноздри, заставляет открыть глаза. На прикроватной тумбочке — чашка. Горячая. Рядом — записка на фирменном бланке. Почерк острый, уголки букв рваные, будто он писал на ходу.
«Уехал раньше. Кофе — без сахара, как ты любишь. Вчера была прекрасна. Д.»
Я сжимаю листок. Прекрасна. Он написал это. Не сказал — написал. Бумага хранит следы его пальцев. Или мне кажется.