Страница 12 из 78
Я слушала и проваливалась. Выходила. Снова слушала. Он не останавливался. Пил чай, читал, иногда трогал мой лоб — проверял температуру. Руки у него были тёплые. Или мне казалось.
В очередной раз очнулась от того, что он сидел на диване, придвинувшись вплотную, и держал меня за руку.
— Продолжай, — прошептала.
— Я уже час молчу. Ты спала.
— Приснилось что-то… плохое.
— Что?
— Что ты ушёл. Навсегда. Оставил ключ на столе.
Он сжал мои пальцы.
— Глупый сон. Я здесь.
— Не уйдёшь?
— Нет.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Я поверила. Потому что в бреду не до гордости. В бреду хочется просто жить. И чтобы кто-то был рядом.
Он читал дальше. Я слушала, как Воланд въезжает в Москву, как Берлиоз теряет голову, как Бездомный пытается поймать консультанта. Смеялась сквозь кашель. Он замолкал, давал мне откашляться, потом продолжал.
Под утро температура спала. Я открыла глаза — он сидел в кресле, положив голову на подлокотник. Спал. Костюм помят, галстук снят, рубашка расстёгнута на две пуговицы. В свете уличного фонаря — худой, уставший, чужой. Но свой.
Я позвала:
— Демьян.
Он проснулся сразу. Подошёл, коснулся лба.
— Тридцать семь и два. Отлично.
— Ты всю ночь не спал?
— В кресле не очень удобно.
— Зачем ты это делаешь?
— Люблю тебя. Глупый вопрос.
Он сказал это так просто, как будто речь шла о погоде. А у меня сердце пропустило удар.
— Ты же знаешь, я не могу… не умею… бояться.
— Я подожду. Я уже ждал.
Он сел на край дивана, взял кружку — чай давно остыл. Поставил обратно.
— Хочешь есть? — спросил.
— Нет.
— Тогда спи.
— Не хочу.
— Что хочешь?
— Чтобы ты остался.
— Я останусь.
Он лёг рядом, поверх пледа. Осторожно, боясь раздавить. Прижал меня к себе. Я чувствовала биение его сердца — ровное, сильное. И своё — частое, испуганное, счастливое.
— В бреду ты звала меня, — сказал тихо. — Десять раз. Я считал.
— Врёшь.
— Не вру. Я всё считаю. Каждый твой шаг, каждый вздох.
— Это нездорово.
— Знаю. Ничего не могу с собой сделать.
Он поцеловал меня в макушку. Я закрыла глаза.
— Демьян.
— Ммм?
— Контракт… он больше не имеет значения. Да?
— Никогда не имел. Только ты.
Я всхлипнула. Тихо, в его рубашку, чтобы не услышал. Но он услышал. Погладил по спине.
— Плачь. Это полезно. Температуру снижает.
— Ты идиот.
— Твой идиот.
Я заснула под его дыхание. Уже без снов. Или с одним — где он не уходит.
Проснулась от запаха еды. На кухне гремел посудой — он готовил суп. Я привстала, голова кружилась, но уже не так страшно.
— Лежать! — крикнул из кухни.
— А ты откуда узнал?
— Слышу.
Он принёс тарелку, сел рядом.
— Ешь.
— А ты?
— Потом.
Я ела, он смотрел. Спросил:
— Как ты вообще живёшь одна?
— Нормально.
— Ненормально. Ты худая, бледная, болеешь. И отказываешься от помощи.
— Привыкла.
— Отвыкай.
Я поставила пустую тарелку.
— Демьян.
— Что?
— Спасибо.
— Не за что.
— За то, что пришёл.
— Я всегда буду приходить. Если ты позволишь.
— Позволю.
Он улыбнулся. Впервые за всё время. Не холодно, не через силу. Настоящей улыбкой, от которой у меня перехватило дыхание.
— Тогда я никуда не уйду.
— Даже если попрошу?
— Даже тогда.
Я протянула руку. Он взял её, переплёл пальцы. Мы сидели молча и смотрели в окно. Рассвет красил стены в розовое.
В моей пустой, холодной квартире вдруг стало тепло.
Не от батарей. От него.
Контракт забылся сам собой.
Остались только он и я.
И это было страшно. И правильно. И навсегда.
Глава 13. Выздоровление
Я проснулась от запаха блинов. Настоящих, с маслом, с пылу с жару. Повернула голову — на кухне гремел сковородкой Демьян. В моей квартире. В моём халате, который был ему коротковат и смешно топорщился на плечах.
— Ты что делаешь? — спросила хрипло.
— Завтрак. Температура спала, можно есть нормальную еду.
— Блины — нормальная еда?
— Лучшее лекарство от одиночества.
Он подошёл, коснулся лба. Рука тёплая, сухая.
— Тридцать шесть и шесть. Жива.
— Ты спас меня.
— Ты бы и сама справилась. Но я не хотел рисковать.
Он помог сесть, подоткнул плед. Поставил передо мной тарелку с горкой блинов, чашку чая. Сам сел напротив, в кресло. Смотрел, как я ем, и улыбался. Другой. Не тот холодный олигарх из пентхауса.
— Демьян.
— Ммм?
— Почему ты не ушёл?
— А должен был?
— Ты — занятой человек. У тебя бизнес, сделки, переговоры.
— Всё может подождать.
— Даже миллиарды?
— Даже они.
Я отставила тарелку. Смотрела на него — растрёпанного, в моём халате, с кругами под глазами.
— Нам нужно поговорить.
— Знаю.
— Честно.
— Я умею.
Он взял мою руку, переплёл пальцы.
— Ты начинай.
— Боюсь, — выдохнула. — Боюсь, что ты устанешь от меня. Что я буду обузой. Что ты пожалеешь, что связался.
— Глупости.
— Не глупости. Я привыкла всё тащить одна. Фирму, долги, память об отце. Если я позволю себе опереться на кого-то — что, если этот кто-то уйдёт?
— Я не уйду.
— Все так говорят.
— Я не все.
Он замолчал, сжал мои пальцы.
— А я боюсь близости, — сказал тихо. — Боюсь, что не смогу быть достаточно хорошим. Что рано или поздно сделаю больно — потому что привык контролировать, а не любить. Потому что не умею.
— Учишься?
— Пытаюсь.
— У тебя неплохо получается.
— А у тебя?
Я посмотрела на наши переплетённые руки. На его шрам, виднеющийся из-под ворота халата.
— Я тоже пытаюсь.
— Тогда, может, попробуем быть парой? Не по контракту. По-настоящему.
— Без правил?
— С одним правилом: честность.
— Это самое страшное.
— Знаю.
Он отпустил мою руку, взял чашку. Сделал глоток.
— Я люблю тебя, Вероника. Не за красоту, не за ум. За то, что ты не сдаёшься. За то, что даже больная, с температурой, всё равно борешься. За то, что не боишься сказать «нет».
— А ты говоришь «да».
— Тебе — всегда.
Я протянула руку, коснулась его щеки. Колючая щетина, тёплая кожа.
— Тогда давай. Попробуем.
Он накрыл мою ладонь своей. Поцеловал внутреннюю сторону запястья.
— Сегодня я останусь.
— Хорошо.