Страница 89 из 91
Я хотел, чтобы сегодня все было идеально. Планировал вывести Сангрию в город, прогуляться в сквере, зайти в лучшую кофейню на площади Белькур и заказать самые вкусные пирожные. Я хотел показать ей (да и себе самому), что мы можем быть просто обычными мужчиной и женщиной на утреннем променаде, а не героями своего времени. Остановив свой выбор на темно-синем костюме, который хотя бы немного гармонировал с моим внутренним свечением, я застегнулся на все пуговицы, поправил манжеты и бесшумно вышел из спальни.
Дом встретил меня запахом свежей выпечки, мастики для паркета и легкой утренней суеты. Я медленно спускался по парадной лестнице, наслаждаясь тем, как уверенно и мощно мои новые ноги ступают по ступеням. Никакой дрожи, слабости или угрозы отторжения тканей! Тело из Слез Старших работало безупречно. На первом этаже, у дверей, ведущих в сторону крытого перехода к мастерской, я столкнулся с Пьером. Юноша нес в руках внушительную стопку перевязанных шпагатом папок. Завидев меня, он вздрогнул по старой привычке, но тут же расплылся в широкой улыбке.
— Доброе утро, мсье Рейвенкрофт! — бодро отрапортовал он, слегка поклонившись. — Как же радостно снова видеть вас на ногах, после стольких тяжелых месяцев! Огюст сказал, что ваша лихорадка окончательно миновала.
— Доброе утро, Пьер. Да, можно сказать и так. Радикальные методы лечения творят настоящие чудеса, — я ответил ему добродушной ухмылкой. — Вижу, вы не сидите без дела. Что это у вас? Опять счета от зеленщика?
— О, нет, мсье! Это курьер из Гильдии Ткачей только что доставил, — Пьер гордо протянул мне верхнюю, самую толстую папку. — Большой заказ для завода Рейвенкрофт. Мсье Баптист уже видел, велел отнести в кабинет. Там схемы и технические требования на партию из тридцати сложных ткацких станков-автоматонов!
Я с радостью принял тяжелую папку. Это был вес процветающего завода, работающих цехов и звонких монет, которые не нужно отдавать кредиторам-шантажистам.
— Передайте Баптисту, что я просмотрю бумаги немедленно, — кивнул я. — И скажите Патрику, чтобы не вздумал сегодня пережаривать омлет. Не огорчайте мадемуазель Лоран.
Пьер радостно умчался на кухню, а я направился в свой кабинет. Усевшись за массивный дубовый стол, я с наслаждением откинулся на спинку кресла и развязал шпагат на папке. «Техническая спецификация самонастраивающегося ткацкого челнока…» — начал было читать я, погружаясь в такие приятные, скучные и успокаивающие инженерные термины. Но дочитать абзац до конца мне было не суждено.
Температура в кабинете упала градусов на десять за одну секунду. Страницы в раскрытой папке покрылись едва заметным слоем инея, а чернила в стоящей рядом чернильнице мгновенно замерзли, превратившись в крошечные льдинки. Из тени книжного шкафа бесшумно шагнул Мортье. Сегодня Жнец не был одет в свой привычный безупречный сюртук. На нем был длинный темный плащ, полы которого словно растворялись в воздухе, а лицо выглядело так, будто вытесано из серого гранита. В его глазах клубилась тьма.
Я с тяжелым вздохом закрыл папку и отложил ее в сторону.
— Знаете, мсье Мортье, у нормальных людей принято стучать перед тем, как ворваться в кабинет, — я откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Шестеренка под рубашкой тревожно завращалась быстрее. — У меня сегодня был план. Я собирался взять под руку любимую женщину, купить ей эклеров и гулять по Лиону, наслаждаясь своей физической формой. Что в концепции моего выходного дня показалось вам настолько оскорбительным, что вы решили заморозить мне чернильницу?
— Эклеры подождут, Колдри, — голос Жнеца был лишен даже малейших эмоций. — У нас чрезвычайный сигнал. Мне нужно, чтобы вы прямо сейчас перешли в режим Сети. Настройтесь на восточные границы.
— На восток? — я нахмурился. — Куда именно? Пруссия, Австрия? Я проверял их не так давно. Там четыре небольших Узла, привязанных к старым полям сражений и парочке чумных кладбищ. Все они работали как швейцарские часы.
— Проверьте их сейчас. Немедленно.
Тон Мортье был таким, что любые шутки умерли на корню. Я выпрямился в кресле. Закрыв глаза, я позволил себе ослабить хватку на физической реальности. Глухой гул улицы за окном исчез, запах бумаги и дерева пропал. Я погрузился в себя, в ту сияющую бездну, которой теперь являлась моя сущность, и потянулся через лионскую сердцевину к невидимой паутине Потока. Мое сознание мгновенно расширилось. Я пронесся мыслью над спящими лесами, шпилями соборов и руслами рек. Вот он, Поток душ — сверкающая пульсирующая магистраль, пронизывающая континент. Я нашел свою Сеть. Тонкие, светящиеся серебром нити, которые я, как Страж-смотритель, раскинул во все стороны, удерживая баланс. Я потянулся по нитям на восток, туда, где на границе с Пруссией должны были мерцать четыре привычных, стабильных огонька Узлов. Я дотянулся до первого, и… ничего не почувствовал. Пустота.
Дернув мысленной струной, я перебросил внимание ко второму Узлу. К третьему. К четвертому! Я распахнул глаза в физическом мире, тяжело и судорожно вдыхая ледяной воздух кабинета. Мои вены на руках вспыхнули так ярко, что просвечивали сквозь рукава синего сюртука.
— Их нет! — хрипло выдохнул я, глядя на Мортье. Мой идеальный механизм спокойствия дал глубокую трещину. — Их просто нет. Ни одного из четырех!
— Сбои в передаче? — сухо уточнил Жнец. — Повреждение контура?
— Да нет же, вы не понимаете, — я вскочил с кресла. — Это не сбой! Они просто стерты. Вокруг того места, где были Узлы, Поток не искривлен… он выжжен. Там мертвая зона. Эфир выглядит так, словно его окатили кислотой. Куда, черт возьми, делись Стражи⁈
Я помнил Стражей тех мест, они были старыми, уставшими, но невероятно прочными. Страж Узла не может просто взять и уйти с поста, если ему так захотелось. Исключением может быть моя ситуация, но я не ушел с поста, а, наоборот, взял сверхурочные. Иначе никак нельзя, это закон фундаментальной физики загробного мира. Мортье подошел к окну и вгляделся в светлеющее небо Лиона.
— Они не ушли, Колдри, — голос Жнеца упал до зловещего шепота. — Стражей этих Узлов поглотили.