Страница 90 из 91
Я открыл рот, чтобы задать закономерный вопрос о том, как вообще можно «поглотить» бессмертную эфирную сущность, привязанную к ткани мироздания, но не успел. Дверь кабинета мягко отворилась, впустив внутрь полосу теплого золотистого света из коридора. Сангрия вошла в комнату, неся с собой атмосферу спокойной уверенной жизни. Она сразу заметила Мортье, застывшего в тени книжных шкафов. Шаги девушки ничуть не замедлились, но на лице мгновенно отразилось выражение вежливого раздражения, с каким хозяйки смотрят на уличную грязь, которую кто-то принес на туфлях на чистый ковер.
— Мсье Мортье, — небрежно бросила она в сторону Жнеца. — Я смотрю, вы решили, что лучший способ начать день — это принести в наш дом очередную порцию проблем еще до того, как подадут завтрак.
Сангрия грациозно обошла стол, полностью игнорируя ледяную ауру Смерти, подошла ко мне сзади и положила руки на мои плечи. Ее теплые ладони мягко легли поверх ткани моего сюртука, и я рефлекторно откинул голову назад, прижимаясь к ней. Сангрия наклонилась и оставила на щеке нежный поцелуй. От этого простого прикосновения золотистые линии под моей кожей вспыхнули успокаивающим светом, разгоняя ужас, который Жнец только что поселил в моей душе.
— Ты так рано ушел, Колдри, — прошептала Сангрия, ее пальцы ласково скользнули по моему плечу. — Я проснулась, а тебя нет. Пьер сказал, что ты уже заперся в кабинете с какими-то заказами.
— Прости, моя милая. Виноват, — я накрыл ее ладонь своей рукой. — Как видишь, я не успел даже толком открыть первую папку, как мой куратор явился с внеплановой инспекцией.
Мортье, наблюдавший за этой сценой с выражением стоического терпения, наконец, шагнул к столу.
— Ваша привязанность похвальна, мадемуазель Лоран, — бесстрастно произнес он, не обращая внимания на ее шпильку. — И, поверьте, я бы с удовольствием оставил вас наслаждаться утренним кофе и обществом друг друга, если бы ситуация терпела. Но она, увы, не терпит.
Жнец сунул руку за пазуху своего плаща, полы которого все еще растворялись в воздухе, словно серый дым, и извлек на свет плотный бумажный конверт. Он был помят, а красная сургучная печать на нем была безжалостно сломана. Мортье бросил его на дубовую столешницу прямо поверх моих технических спецификаций.
— Посыльный, который вез это, должен был доставить письмо капитану де Брессу в жандармерию, — буднично пояснил Мортье. — К несчастью для королевской почты, он столкнулся с неожиданно плотным туманом на въезде, и, скажем так, немного заплутал. Я счел нужным перехватить послание. Капитан пока обойдется и без этой информации. Ему нужно время, чтобы поднять свои пушки, а вот вам двоим эта информация нужна прямо сейчас.
Я смотрел на конверт, не решаясь к нему прикоснуться. В голове лихорадочно крутились шестеренки, пытаясь переварить предыдущую новость. Стражей поглотили… Что значит «поглотили»? Я прекрасно знал, как устроены Узлы. Я сам был Узлом! Стража нельзя просто убить пулей или сжечь в огне. Его нельзя отравить. Чтобы уничтожить, а тем более поглотить концентрированную эфирную энергию, нужен механизм, сопоставимый по мощности с тем Фокусом Кассия. Неужели Орден Святого Молота все еще в деле? Эти фанатики сумели перегруппироваться, зализать раны после рейда де Бресса и собрать новую установку? «Нет, это невозможно», — мысленно отрезал я, хмуря брови. Я помнил ту ночь в подземельях. У них не осталось ни ресурсов, ни чертежей, ни понимания процесса. Орден был сборищем агрессивных теологов, а не инженеров. Вся их техническая база держалась на украденных бумагах моего отца и амбициях Кассия. Кассий развоплощен, его антиматерия аннигилирована, а сами братья гниют в тюрьмах под надзором короны. Собрать машину, способную уничтожить четырех Стражей за пару суток, в полевых условиях на восточной границе? Это бред. Требовались бы колоссальное финансирование, лучшие умы и идеальное понимания эфирной термодинамики.
Пока я мысленно отметал одного подозреваемого за другим, Сангрия убрала руки с моих плеч. Ее лицо вмиг стало серьезным. Вздохнув, она взяла конверт со стола.
— Раз уж мсье Мортье пошел на федеральное преступление ради того, чтобы мы это прочли, давайте не будем заставлять его ждать, — сухо сказала девушка. Сангрия достала из конверта несколько сложенных листов бумаги. На рапорты жандармерии или полицейские отчеты это явно не было похоже. Бумага была дорогой, плотной, с легким золотистым тиснением по краям, такую обычно используют для пригласительных билетов на приемы высшего света или для банковских векселей крупного номинала. Сангрия подошла ближе к свету из окна, развернула листы и начала читать. С каждой секундой ее глаза расширялись, а линия губ превращалась в тонкую нить.
— Ну, что там? — тихо спросил я, чувствуя, как медная шестеренка в моей груди закрутилась быстрее, откликаясь на ее растущую тревогу.
— Это не отчет, — голос Сангрии дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Одна из копий манифеста, который, судя по пометкам на полях, сегодня ночью был расклеен на дверях мэрии Парижа, Лиона и нескольких других крупных городов. И разослан по редакциям всех крупных газет.
Девушка подняла глаза на меня, затем перевела взгляд на Жнеца и начала читать вслух:
«Долгие века этот мир прозябал во тьме старых догм. Короли диктовали нам, как жить, а церковь — как умирать. Мы покорно склоняли головы перед монархами, сидящими на золотых тронах, и перед невидимыми силами, которые самовольно распоряжаются нашими душами за чертой, собирая жатву, на которую не имеют права».
— Ого, замахнулись сразу и на корону, и на небесную канцелярию, — хмыкнул я, откинувшись в кресле. — Какая дерзость!
Мортье даже не улыбнулся. Он смотрел на бумагу так, словно это была ядовитая змея.
— Читайте дальше, мадемуазель.
Сангрия продолжила, с каждым словом воздух в кабинете становился тяжелее: