Страница 86 из 91
— Я больше не Страж одного лишь лионского Узла, — гордо объявил я. — Теперь я Страж Сети! Передвижной инспектор по особо важным эфирным делам, хах. Буду распределять избыточное напряжение Потока по мелким точкам, чтобы нигде больше не прорвало трубу.
Сангрия скептически приподняла бровь.
— Кошмар. Звучит как гора работы с неоплачиваемыми командировками.
— Так и есть. Но! — я поднял указательный палец. — Моим «центральным офисом» остается этот дом. Я могу находиться в физическом мире сколько угодно времени, в этом самом теле. Иногда мне придется отлучаться, чтобы дать кому-нибудь по шее на периферии Потока, но я всегда буду возвращаться сюда. Понимаешь?
Я сделал паузу и добавил, глядя Сангрии прямо в глаза:
— Больше никакого «одного года», Сангрия. Срок действия этого контракта не ограничен. У нас впереди столько времени, что мы успеем поругаться из-за паутины за комодом или цвета обоев в гостиной тысячу раз!
Девушка смотрела на меня, переваривая информацию. Ее губы слегка приоткрылись, глаза заблестели с новой силой.
— Значит… — медленно произнесла Сангрия, делая шаг ко мне и снова укладывая ладони на мою грудь. — Ты остаешься здесь насовсем?
— Боюсь, что так. Как бы к этому ни относилось все население этого дома, включая тебя. Но я и пользу приносить буду — например, по ночам я могу использоваться как источник освещения для чтения книг!
— На такие условия я согласна, — рассмеявшись, прошептала девушка, поднимаясь на носочки. Когда наши губы встретились, я подумал, что Мортье мог идти на все четыре стороны со своими бесконечными трактатами о балансе вселенной и весе человеческой души. Мой личный баланс сейчас стоял передо мной, обнимая меня за шею, и его вес был идеальным. Я не был человеком в полном смысле этого слова, во мне больше не текла кровь, я не чувствовал боли от ссадин и мне не грозила старость. Но, целуя Сангрию в полумраке оживающего дома, я чувствовал себя живее, чем в любой из дней своей жизни. Любой из жизней.
— Кстати, — тихо пробормотал я, нехотя отрываясь от губ девушки, когда в коридоре послышались тяжелые шаги Огюста, явно идущего проверять, почему в спальне «тяжелобольного» хозяина слышны голоса. — Мортье теперь официально мой личный куратор. Так что тебе придется заваривать кофе и на него, когда Жнец будет являться с проверками.
— Пусть только попробует явиться без стука! — мстительно пообещала Сангрия, взъерошив мои волосы. — Я заварю ему самый горький и отвратительный кофе.
Наш момент выстраданного спокойствия иронично прервал деликатный, но настойчивый стук в дверь спальни.
— Мадемуазель Лоран? — раздался из-за дубовых панелей голос Огюста. — Мсье Баптист просил передать, что он закончил калибровку пресса и ждет вас для утверждения сметы. И простите за мое любопытство, но я кажется слышал голос мсье Колдри… он уже пришел в себя?
Сангрия переглянулась со мной, в ее глазах плясали смешинки.
— Войдите, мсье, — громко сказала она, отступая на полшага, но не выпуская моей руки. Дверь медленно отворилась, и старый дворецкий с неизменной прямой спиной переступил порог. Его взгляд сначала скользнул по Сангрии, а затем плавно переместился на меня. Вопреки моим ожиданиям, Огюст всего лишь медленно моргнул и поправил манжеты своего сюртука, после чего тяжело вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза.
— Доброе утро, мсье Рейвенкрофт, — ровным тоном произнес он. — Рад видеть, что вы снова в строю.
Я вежливо кивнул ему в ответ, и не смог сдержать смешка. Этот старик был из титана! Он ведь явно о чем-то догадывался, да и уж точно не так выглядят люди, перенесшие «тяжелую и затяжную болезнь». Огюст задумчиво опустил глаза, заприметив легкое свечение и едва слышный шорох в области, где у обычного человека находится сердце.
— Завтрак будет подан через полчаса, — невозмутимо продолжил дворецкий, хотя я заметил, как уголок его губ дрогнул в скрытой улыбке. — А пока, мсье Баптист действительно рвет и мечет в мастерской. Думаю, вам обоим стоит спуститься.
— Я не голоден, Огюст, но с удовольствием выпью чашку кофе, — кивнул я. — Идемте, мадемуазель. Пора обрадовать нашего механика.
Спуск в мастерскую прошел без эксцессов. Для обычных рабочих, суетившихся у станков, была заготовлена официальная версия: «Хозяин тяжело перенес последствия лихорадки, находился на карантине в западном крыле, но кризис миновал». Мой внешний вид, конечно, мог бы вызвать вопросы. Но, спасибо густой полутени коридоров, высокому воротнику сюртука и тому факту, что я научился «приглушать» свое внутреннее свечение до минимума, издалека я казался просто очень бледным и осунувшимся аристократом после тяжелой болезни. Баптист стоял у дальнего верстака, яростно вкручивая болт в какую-то латунную деталь. Когда мы с Сангрией подошли ближе, он поднял голову. Болт со звоном выпал из его рук и укатился под стол. Старый механик побледнел, пошатнулся и инстинктивно схватился за край верстака.
— Матерь Божья… — прохрипел он, не сводя с меня расширенных глаз. — Мсье Колдри? Или… очередные эфирные фокусы?
— Никаких фокусов, все исключительно по законам физики, — я улыбнулся и протянул ему руку. Механик, не веря своим глазам, осторожно, двумя пальцами дотронулся до моего запястья. Он почувствовал мраморную твердость кожи и уловил слабое тепло Потока, струящегося под ней. В следующую секунду Баптист резко схватил меня за локоть и, забыв о субординации, буквально поволок в отгороженный стеллажами угол мастерской, подальше от любопытных глаз учеников.
— Вы… Но как⁈ — зашипел он, озираясь. — Тело, которое мы с Леру сваяли, отторгло эфир! Мы его уже давно законсервировали в лаборатории на заводе!
— Там ему и место, — усмехнувшись, ответил я, прислоняясь к стеллажу. — Как видите, сейчас я стал более прочным, чем был.
Баптист уже включил режим не в меру любопытного инженера. Схватив керосиновую лампу со стола, он поднес ее вплотную к моему лицу, бесцеремонно разглядывая структуру кожи. Затем его взгляд упал на приоткрытый ворот рубашки.
— Это же медальон мадемуазель Лоран! — выдохнул Баптист, едва не роняя лампу. — Он что, вплавлен прямо в матрицу? Но я не вижу швов и заклепок… Мсье, из чего вы сделаны? Какой сплав? Какая температура плавления?