Страница 76 из 91
Ночью мне стало еще хуже. Дыхание превратилось в прерывистый свист, боль в груди стала абсолютно невыносимой, прорываясь даже сквозь лошадиные дозы отваров Леру. Я всем своим существом чувствовал, как связи между моей душой и этим искусственным телом лопаются одна за другой, с таким же звуком, с каким рвутся перетянутые донельзя гитарные струны. В темном углу комнаты, куда не доставал свет лампы, медленно сгустилась знакомая фигура в сюртуке. Мортье появился без единого звука, он не произнес ни слова, не доставал свой блокнот, просто стоял там, сложив руки за спиной, и спокойно смотрел на меня. Время вышло, Баланс требовал возврата долга.
— Сангрия, — с трудом выдавил я. Воздуха катастрофически не хватало. Девушка мгновенно очнулась от тяжелой полудремы, в которую провалилась от изнеможения, и нависла надо мной.
— Я здесь, рядом, — зашептала она, лихорадочно гладя меня по лицу.
— Пора идти, — сказал я. Мой голос уже был едва слышным шелестом уходящего эфира. — Отпусти… меня.
Сангрия некоторое время молчала, словно пыталась осмыслить мои слова, после чего отчаянно замотала головой, и слезы градом покатились по ее щекам, падая на мое лицо.
— Нет… Нет-нет, не хочу! Я не могу, прошу тебя, Колдри, не уходи!
— Ну же, ты ведь обещала, — я попытался ободряюще улыбнуться, но непослушные мышцы лица уже застывали, превращаясь в восковую маску. — Помнишь наш договор? Никаких истерик, только… жить дальше. До конца.
Но Сангрия меня даже не слушала. Девушка закрыла лицо руками, сдерживаемые все это время эмоции водопадом обрушились на нее. Я боялся, что Мортье решит обрубить тонкую нить, еще связывающую меня с этим телом, на таком моменте, но Жнец терпеливо ждал, наблюдая за происходящим со стороны. Наконец, немного успокоившись, Сангрия наклонилась так низко, что ее волосы скрыли нас обоих от всего мира, и поцеловала меня. В этом последнем поцелуе была вся ее невыносимая боль, абсолютная любовь и ее неистовое упрямство.
— Я люблю тебя, Колдри, — прошептала она мне прямо в губы, задыхаясь от слез. — Буду ждать тебя в каждом сквозняке, в каждой захлопнувшейся двери и скрипе этого проклятого дома.
— И я буду там, — пообещал я, делая последний судорожный вздох. — Везде…
Я закрыл отяжелевшие веки, и агония, рвавшая меня на части последний месяц, ушла мгновенно, словно кто-то повернул рубильник. Вместо боли пришло ошеломляющее ощущение невероятной легкости. Я почувствовал, как мою сущность мощным рывком вытягивает из тяжелого тела, как сжатую пробку выбивает из бутылки под давлением. Сквозь деревянные перекрытия и камень стен, я падал прямиком в подвал, к моей сердцевине. Сознание стремительно расширялось, сбрасывая тесные человеческие оковы, я снова заполнял собой весь этот дом, был одновременно несущими балками, холодным камнем фундамента и тикающими механизмами в мастерской. Я снова стал Стражем вороньего поместья.
Я взглянул на спальню сверху, уже не глазами, а всевидящим зрением Узла, и увидел свое неподвижное, навсегда застывшее тело на кровати. Увидел Сангрию, которая уткнулась лицом в мою грудь, сотрясаясь от беззвучных горьких рыданий. Увидел Баптиста, который вошел в комнату и молча, по-отечески положил свою руку на ее дрожащее плечо. И я увидел Мортье, который стоял у кровати, глядя вверх, прямо на меня. Он с уважением кивнул мне, подтверждая, что контракт исполнен безупречно, и растворился в тенях. «Я здесь, — послал я теплый эфирный импульс, концентрируя его прямо над кроватью. — С тобой, Сангрия. И я буду с тобой всегда». Пламя свечи на прикроватной тумбочке ласково качнулось, словно от теплого дыхания.
Мой второй уход из физической оболочки разительно отличался от первого. Тогда, три года назад, после оглушительного выстрела в собственном кабинете, я вывалился из жизни с омерзительным треском рвущихся связей. Я был пропитан отчаянием, слепой злобой и удушающим чувством собственной ничтожности. Это было похоже на падение в грязный колодец, на дне которого меня тут же подхватили цепкие руки Жнеца Смерти, предлагая сделку, от которой откровенно веяло безысходностью. В этот раз все было иначе, тихо и осознанно, почти торжественно. Я не обрывал нить с корнем, а медленно и аккуратно смотал ее, словно пряжу, возвращая свою искрящуюся сущность прямо в ядро Узла. Тело, с таким фанатичным трудом выращенное доктором Леру и филигранно начиненное шестеренками Баптиста, осталось лежать на кровати пустой и быстро остывающей оболочкой. Мой искусственный сосуд отслужил свой короткий срок, выполнил свою функцию и был возвращен законам природы. А я вернулся к своей функции.
Как только мое сознание полностью и без остатка слилось с сердцевинным механизмом, я ощутил колоссальное расширение восприятия. За время моего «отпуска» в человеческом (пусть и гибридном) теле, запертом в границах костей и синтетической кожи, я успел забыть, каково это — быть не просто человеком, а Стражем. Моими нервами снова стали не тонкие медные проводки, а толстые каменные перекрытия, фундамент и стены поместья. Моим дыханием снова стали гуляющие сквозняки в старых каминных дымоходах, а моим зрением стал многомерный, переливающийся мириадами искр свет Потока душ. Я мгновенно, одним лишь мысленным импульсом, просканировал весь свой Узел. Лион был спокоен. Души текли по невидимым эфирным руслам ровно, без завихрений, без тех пугающих «пробок», которые я видел раньше. Эхо парижской катастрофы, которое сводило меня с ума даже здесь, будучи в теле, теперь казалось далеким и незначительным, как рябь от брошенного в пруд камня. Жнец Кассий был с позором изгнан Советом в нижние слои пустоты, именуемой ими Бездной, Поток выровнялся, Баланс был соблюден.
И все же, несмотря на эту стабильность вокруг, внутри себя я чувствовал пустоту. Раньше, до моего воплощения по милости Мортье, бытие бестелесным Стражем казалось мне вполне сносным компромиссом. Я воспринимал это как работу с хорошим видом из окна. Теперь же, после того как я заново познал вкус свежевыпеченного хлеба, жар солнечного света на коже, боль в натруженных мышцах и обжигающее касание губ Сангрии, эта бесплотная вечность вдруг стала ощущаться как изощренная пытка. «Ты знал, на что идешь, Колдри Рейвенкрофт. Тебя предупреждали», — жестко напомнил я сам себе, глядя на кристалл сердцевины в центре подвала. Он пульсировал глубоким светом, словно сочувственно вторя моим невеселым мыслям.