Страница 73 из 91
Когда «Медная дева» ткнулась бортом в причал Лиона, я почувствовал, как напряженная нить, связывавшая меня с сердцевиной все эти дни, наконец-то расслабленно провисла. Эфирный контур в груди умиротворенно заурчал, давление спало. Я был в зоне своего Узла. Распрощавшись с капитаном Беном (который клятвенно пообещал Баптисту, что в следующий раз оборудует для меня усиленные сходни из корабельной стали), мы погрузились в крытый экипаж. Лион жил своей привычной суетливой жизнью, не подозревая, что буквально пару дней назад небольшая группа людей (и не совсем людей) спасла целую страну от катастрофы. Женщины спешили на рынок, почтальоны разносили газеты, кто-то ругался с извозчиком из-за рассыпанных яблок. Потрясающая рутина. И чем ближе мы подъезжали к холму, на котором возвышалось воронье поместье, тем сильнее я чувствовал, как меня отпускает усталость.
Железные ворота с вензелем «R» распахнулись еще до того, как кучер успел натянуть вожжи. Мы вышли из экипажа во внутренний двор. Доктор Леру, бормоча что-то о необходимости срочно законспектировать влияние сырости на медь, тут же унесся в сторону лаборатории, прихватив с собой Баптиста. Мы с Сангрией остались вдвоем, медленно поднимаясь по ступеням к парадным дверям.
На пороге уже стоял Огюст. Его спина была идеально прямой, а седая голова гордо приподнята. Непревзойденный дворецкий дома Рейвенкрофт. Но стоило мне переступить порог и снять шляпу, как вся эта выверенная годами броня дала трещину. Огюст замер, его взгляд впился в мое бледное и измученное лицо. Затем он посмотрел на Сангрию, стоящую рядом со мной, живую и невредимую. Губы старика дрогнули. Он ссутулился, разом постарев на несколько лет, и его руки, обычно чинно заложенные за спину, безвольно опустились. Я вдруг осознал, каким адом были для него эти дни. Старина Огюст остался здесь один на один со своими переживаниями. Он знал только то, что его хозяин, которого он уже однажды потерял и чудом обрел вновь, снова ушел в опасную неизвестность. И каждый стук в дверь мог быть вестником того, что на этот раз потеря окончательна.
Огюст с трудом сглотнул, пытаясь вернуть лицу невозмутимое выражение.
— Мсье Колдри, мадемуазель Лоран… Вы вернулись.
— Как видите, Огюст, — я криво усмехнулся, стараясь перевести его предынфарктное состояние в шутку. — Париж оказался слишком скучным городом для наших талантов. К тому же, мы решили, что в Лионе кормят лучше.
Дворецкий сделал неуверенный шаг вперед. Огюст смотрел на меня так, словно хотел ощупать каждую косточку, чтобы убедиться, что я все еще настоящий.
— Я приказал не закрывать задвижки на ночь, мсье, я ждал каждый вечер. Боялся, что вы… что вы снова…
— Снова сбегу, не попрощавшись? — мягко закончил я за него. Отпустив руку Сангрии, я сделал шаг к старику и, нарушая все правила субординации, крепко, по-мужски обнял его. Огюст замер, опешив от такой вольности, а потом дрожащими руками обнял меня в ответ, уткнувшись носом в мое плечо. — Я же говорил, что больше не совершаю глупостей в одиночку. Только в хорошей компании и только с позволения этой мадемуазель.
Огюст шмыгнул носом, торопливо отстранился и достал из кармана белоснежный платок, делая вид, что просто протирает очки.
— Это возмутительно, мсье, — пробормотал он, возвращая себе привычный суровый тон, хотя его глаза всё еще предательски блестели. — Уезжать неизвестно куда, бросать дом на произвол судьбы…
— Вот об этом я как раз хотел спросить, — я отступил назад, опираясь на трость, и обвел холл критическим взглядом. — Надеюсь, вы тут без нас не пустили поместье по миру? Векселя никакие не подписывали? Серебро из столовой не распродали?
Огюст возмущенно выпрямился, оскорбленный до глубины души.
— Мсье Рейвенкрофт! В этом доме идеальный порядок! Ни одна пылинка не смеет лечь не на свое место без моего ведома. Пьер вымыл все окна в западном крыле, а Патрик…
Огюст осекся. Из кухни донесся звон падающей кастрюли, а затем радостный, почти истеричный крик повара:
— Они приехали, ура-а! Пьер, тащи лучшую говядину из ледника!
Я страдальчески закрыл глаза.
— Только не говядина. Огюст, умоляю вас, скажите Патрику, что мой желудок всё еще предпочитает режим строгой диеты.
— Я прослежу за этим, мсье, — на губах дворецкого заиграла улыбка. — Добро пожаловать домой. Ванны уже готовы, а в комнатах растоплены камины.
Сангрия подошла ко мне и мягко взяла под руку.
— Дом, милый дом, — прошептала она, глядя на суетящегося Пьера, который выбежал в холл с круглыми от счастья глазами. — Знаешь, Колдри… я думаю, мы заслужили право хотя бы пару дней не думать о балансе миров.
— Пару дней? — я притворно возмутился, направляясь к лестнице. — Мадемуазель, я планирую не думать о нем как минимум до следующей недели!
Жизнь в поместье вошла в свою привычную колею. Но это только казалось. Первые несколько недель в Лионе после возвращения из Парижа были странными, сотканными из иллюзий и отчаянных попыток играть в «нормальность». Я просыпался от запаха свежего кофе, спускался в мастерскую, опираясь на трость, и садился за старый верстак. Баптист поручал мне мелкие, не требующие усилий расчеты, привычно ворча, что мои мозги стали работать медленнее, чем шестеренки в заржавевших часах ратуши. Сангрия уверенно вела дела дома и завода, виртуозно ругалась с поставщиками металла и бдительно следила за тем, чтобы я не перенапрягался. Мы гуляли по саду, слушая недовольное карканье ворон, ужинали вместе, обсуждая городские сплетни, принесенные Пьером. Мы даже съездили в центр города на помпезную театральную постановку, где я благополучно проспал половину первого акта, уронив голову Сангрии на плечо, а она стоически делала вид, что невероятно увлечена бездарной игрой актеров, лишь бы не тревожить мой сон. Мы жили, дышали, смеялись… Но над всей этой уютной земной жизнью, как невидимый дамоклов меч, висело знание, которое читалось в глазах Леру, в сжатых губах Баптиста и в слишком тревожных объятиях Сангрии по ночам.