Страница 71 из 91
— Не-е-ет! — вопль Жнеца растворился в потоке света. Его форма разорвалась, как мокрая бумага, и его остатки унесло в самые глубокие течения Перехода, туда, откуда нет возврата даже для таких, как он. В реальном мире черный кристалл просто взорвался, концентрированная ударная волна эфира выбила стекла из фонарей, погасила факелы и отшвырнула всех присутствующих в зале, словно кегли. Орденцы, чьи умы были напрямую связаны с машиной через их жуткие ритуалы, повалились на пол, схватившись за головы, крича от пульсирующей боли в висках. «Лунатики» же, лишенные контроля, просто осели на камни, как марионетки с обрезанными нитями. Сам механизм заскрежетал, его металлические обручи лопнули, медные катушки расплавились, осыпая платформу дождем из раскаленных брызг. Доктор Флавиус Оноре, который как раз пришел в себя и попытался дотянуться до запасного рубильника, был отброшен назад, его лицо исказилось от понимания того, что дело всей его жизни превратилось в груду дымящегося металлолома.
Ну, а что насчет меня, то я падал. Моя сущность, истощенная до предела, летела по светящейся нити обратно. Сквозь слои реальности, угасающий гул парижского Узла, прочь от освобожденного Стража, который на прощание благодарно кивнул мне, прежде чем окончательно раствориться в светлом Потоке, обретя долгожданный покой. Я падал в темноту своего собственного тела. Удар был сокрушительным. Я выгнулся дугой на металлических решетках платформы, судорожно вдыхая спертый воздух катакомб. Легкие обожгло, сердце в груди забилось с такой бешеной скоростью, словно хотело пробить ребра.
— Колдри!
Сангрия нависла надо мной, лицо девушки было перепачкано копотью и чужой кровью, волосы растрепались, но в ее глазах сияло такое торжествующее облегчение, что мне показалось, будто взошло солнце. Она даже не стала ждать, пока Леру проверит мой пульс, просто вцепилась в лацканы моей рубашки, притянула к себе и поцеловала так отчаянно, словно пыталась вдохнуть в меня всю свою жизнь. Я мягко ответил на поцелуй, обхватив ее лицо дрожащей рукой. Металлические пластины в моей груди успокаивающе гудели, остывая после перегрузки.
— Ты жив, — прошептала она, отрываясь от моих губ и тяжело дыша, упираясь лбом в мой лоб. — Ты вернулся, чертов идиот…
— Ну а куда бы я делся? — прохрипел я, пытаясь сфокусировать взгляд. Горло саднило так, словно я проглотил горсть битого стекла. — Твои угрозы пожаловаться в канцелярию Смерти звучат уж слишком пугающе.
Рядом раздался тяжелый вздох. Баптист, опираясь на свою монтировку, вытирал рукавом грязный пот со лба.
— Значит, так. Я официально слишком стар для этого дерьма! — констатировал механик, оглядывая дымящиеся руины черной сердцевины. — Если вы еще раз попросите меня пойти на подобную авантюру, я уйду в монастырь, чесслово.
— В монастырях сейчас небезопасно, мсье Ардуан, — нервно хохотнул Леру, поправляя съехавшие очки и укладывая шприцы обратно в саквояж. — Там можно встретить людей вроде него.
Он кивнул в сторону. На полу, среди обломков, на коленях стоял Франсуа Оноре. Он обхватил голову руками и раскачивался из стороны в сторону, бормоча что-то бессвязное о потерянном величии и идеальном порядке. Похоже, его разум не выдержал крушения жестокой утопии. Лейтенант Жан, прихрамывая и удерживая рукой кровоточащую рану в бедре, подошел к нам. Его солдаты уже вязали стонущих от боли орденцев.
— Капитан был прав насчет вас, — сказал Жан, глядя на меня со смесью уважения и суеверного ужаса. — Вы сделали то, чего не смогла бы целая армия.
— Для меня это обычный вторник, — усмехнулся я, медленно садясь. Сангрия помогла мне опереться на ее плечо. — Можете теперь выдохнуть, Париж больше не будут использовать как бойню для душ.
В этот момент из сгустившегося тумана шагнул Мортье. Он выглядел изрядно потрепанным: его безупречный сюртук был порван на плече, а волосы растрепались, но на лице играла хищная полуулыбка.
— Кассий отправился в долгосрочный отпуск, — сообщил Жнец, подходя к нам. Обычные люди его сейчас не видели, кроме нас с Сангрией. — Совет будет в ярости от того хаоса, который мы тут устроили, но победителей не судят.
Мортье посмотрел на меня, оценивающе оглядывая мое покрытое испариной тело.
— Вы справились, Колдри. Ваша человечность оказалась более эффективным оружием, нежели его тысячелетний опыт. Но… ваш сосуд заплатил большую цену. Эфирное давление пережгло часть связей, поэтому ваше время в этом теле существенно сократилось.
Сангрия вздрогнула, пальцы девушки впились в мое плечо.
— Насколько? — спросила она полушепотом. Мортье пожал плечами, отводя взгляд.
— Никто не знает наверняка. Месяцы. Недели. Зависит от того, как быстро будет идти деградация тканей. Но обещанного года у вас уже нет, увы.
В зале воцарилась тишина, нарушаемая стонами раненых и треском остывающего металла. Я посмотрел на свои руки. Вены больше не светились, они выглядели совершенно обычными, человеческими, но я чувствовал внутри нарастающую слабость. Механизм, поддерживающий мою жизнь, начал обратный отсчет.
— Ну, ничего, — тихо сказала Сангрия, поворачивая мое лицо к себе и глядя на меня с бесконечной нежностью. — Мы возьмем то, что у нас осталось. И не потратим ни секунды впустую.
Я улыбнулся и прижался губами к ее ладони.
— Тогда давайте выбираться из этого склепа, мадемуазель Лоран. У меня в Лионе остался недопитый кофе и целая мастерская нерешенных проблем.
Опираясь на ее руку и подставленное плечо Баптиста, я сделал первый шаг прочь от уничтоженной машины. Очищенный парижский Узел молчал, а мы шли обратно через темные туннели, уставшие, израненные, но победившие. И хотя это происшествие забрало у нас часть времени, то время, что осталось, теперь принадлежало только нам. Ни долгам, ни Ордену, ни миссиям по спасению мира. И я собирался прожить его так, чтобы даже Смерти стало завидно.