Страница 67 из 91
— Жан, вы снимаете охрану на периметре. Баптист, Леру, ваша цель — насосы охлаждения и подача эфира. Режьте все, что выглядит важным, — затем я посмотрел на Сангрию, и чуть тише добавил: — А мы с тобой пойдем к центру. Мне нужно прикоснуться к Стражу, только так мы сможем переключить Узел и избавить его от влияния Кассия.
Глаза Сангрии загорелись в полумраке.
— Я не отпущу вашу руку, Колдри.
— Надеюсь на это, — я слабо улыбнулся. — Что ж. Пора показать этим святошам их место и напомнить, что настоящие чудеса творят не молитвы, а банальное человеческое упрямство!
Мы переглянулись и синхронно вдохнули спертый воздух катакомб. Жан поднял пистолет.
— Ну, с Богом, — прошептал лейтенант. Выстрел Жана в замкнутом пространстве прозвучал как раскат грома, помноженный на тысячекратное эхо. Отразившись от пустых костяных глазниц, звук ударил по ушам и сбил с ног первого попавшегося на пути фанатика в темном плаще. Икебана из фальшивой святости и механического безумия мгновенно разлетелась на куски. Орденцы, секунду назад завороженно следившие за пульсацией черного кристалла, заметались, выхватывая оружие. Тем временем, солдаты де Бресса, уже рассредоточившиеся по теневому периметру зала, открыли перекрестный огонь. Пороховой дым мгновенно смешался с удушливым запахом ладана.
— Погнали! — рявкнул Баптист, перекрикивая грохот. В его руках угрожающе блеснула тяжелая стальная монтировка, и с грацией, неожиданной для его возраста и комплекции, старый механик ринулся к хитросплетению медных труб на левом фланге адской машины. Леру, прижимая к груди свой саквояж, как щит, бросился за ним, на ходу высматривая уязвимые места в системе охлаждения. Я сделал шаг вперед, опираясь на трость, и мир вокруг меня внезапно расслоился. Мое слабое тело реагировало на бег, крики и запах крови, но моя сущность Стража, впаянная в эти кости и металл, реагировала на другое. Я шагнул в эпицентр чужого Узла, и это было похоже на прыжок в ледяной водоворот.
Лионский Узел, к которому я привык, был строгим выверенным механизмом, мой отец строил его как часы. Здесь же Поток хлестал, как кровь из перерезанной артерии. Машина, возвышавшаяся в центре зала, была отвратительной пародией на наше творение. Вместо латунных колец здесь были ржавые ободья из железа, которые были скреплены заклепками с кулак размером. Стеклянные трубки заменяли какие‑то жуткие органические жилы, они пульсировали темной жижей. И буквально всюду кости, черепа были встроены в саму конструкцию, служа акустическими резонаторами. Каждый раз, когда черный кристалл вспыхивал, из открытых челюстей вырывался беззвучный вой.
— Держитесь за меня, — голос Сангрии прорвался сквозь этот инфернальный гул. Ее рука крепко обхватила мое предплечье. В другой руке девушка сжимала короткий кинжал, ее глаза лихорадочно блестели в свете выстрелов.
Когда мы начали продвигаться к платформе, наперерез нам бросились двое. Это были те самые «лунатики» — люди в серых лохмотьях, с лицами, лишенными всякого осмысленного выражения. Они двигались, как сломанные марионетки, но пугающе быстро. В их руках были зажаты тяжелые тесаки. Я поднял трость, готовясь отбить удар, но тело внезапно подвело меня — нога подкосилась, и я рухнул на одно колено. Металлические пластины в груди раскалились так, что едва ли не прожигали рубашку. Черный кристалл почувствовал меня, он распознал во мне родственную, но чужую структуру, и пытался утянуть с собой мое эхо.
— Колдри! — Сангрия шагнула вперед, заслоняя меня собой. Первый «лунатик» взмахнул тесаком, но девушка не стала уклоняться. Вместо этого она резко шагнула навстречу, блокируя его предплечье левой рукой, а правой ударила рукоятью кинжала ему в шею, прямо под челюсть. Удар был не смертельным, но оглушающим. Человек пошатнулся, и в этот момент раздался оглушительный выстрел. Голова второго «лунатика» дернулась, и он осел на пол. Я обернулся и увидел лейтенанта Жана, опускающего дымящийся пистолет.
— Я прикрою! Бегите к платформе! — крикнул он, выхватывая шпагу и бросаясь наперерез очередной группе фанатиков. Сангрия схватила меня за воротник и буквально вздернула на ноги.
— Нашли время падать! — крикнула она мне в лицо.
— Я не падаю, а изучаю местный рельеф, — прохрипел я, заставляя непослушные ноги двигаться. — Мы почти на месте.
Наконец мы добрались до первых ступеней металлической платформы, опоясывающей машину. Здесь гул Потока был настолько плотным, что казался физической преградой, стеной желеобразного воздуха. Именно здесь нам преградил путь доктор Флавиус Оноре. Он не выглядел как сумасшедший злодей из бульварных романов, скорее, напоминал смертельно уставшего профессора, которого оторвали от написания важного труда. Сюртук мужчины был заляпан маслом и чем‑то подозрительно похожим на запекшуюся кровь. В руках Оноре держал сложный медный пульт с тумблерами и рычагами, от которого тянулись провода к основанию кристалла.
— Остановитесь, — сказал он. Голос доктора звучал размеренно, что в условиях окружающей перестрелки даже как-то пугало. — Вы не понимаете, что пытаетесь разрушить. Единственное лекарство от болезни, поразившей этот мир!
— Прошу прощения, но ваше лекарство выглядит как мясорубка, док, — ответил я, опираясь на трость и тяжело дыша. Мои вены светились сквозь кожу так ярко, что Оноре не мог этого не заметить. Его взгляд скользнул по моему лицу, в глазах мужчины вспыхнуло профессиональное узнавание.
— Так это вы? Тот самый Колдри Рейвенкрофт, — медленно произнес он. — Сосуд, вместивший Стража. Ваш отец был гением, но он был и трусом. Альберт создал концепцию и испугался ее потенциала.
— Мой отец был достаточно умен, чтобы понять, что нельзя лечить головную боль путем отсечения головы, — я сделал шаг вверх по ступеньке. Сангрия шла рядом, не опуская кинжала. — То, что вы здесь устроили, это паразитизм, спасением это никак не назвать. Вы уничтожаете волю людей!
— Нет, я избавляю их от страдания! — впервые голос Оноре сорвался на крик, в котором прорвалось истинное безумие. — Я был хирургом во Фландрии и видел, как тысячами гниют в траншеях молодые парни, как они кричат, умоляя о смерти, потому что их плоть разорвана шрапнелью, а душа не может покинуть истерзанное тело! Люди не умеют жить, мсье Рейвенкрофт. Они созданы лишь для того, чтобы причинять друг другу боль. Посмотрите на Париж! Все эти сумасшедшие готовы резать глотки соседям за кусок хлеба!
Флавиус потряс своим медным пультом.