Страница 64 из 91
Когда капитан ушел, оставив нас в пропахшей табаком и пылью квартире, адреналин, державший меня на ногах последние полчаса, внезапно испарился. Это особенность моего нового существования, пока я переполнен эмоциями, тело работает как идеальная машина. Но стоит этому напряжению спасть, как физиология берет свое с пугающей жестокостью. Я не упал только потому, что Баптист, предвидя это, вовремя подставил стул, и я рухнул на него, тяжело дыша. В груди начало ощутимо печь.
— Доктор, — глухо выдавил я, расстегивая ворот рубашки, потому что дышать стало невыносимо трудно. — Кажется, мой мотор требует охлаждения.
Леру уже был рядом, его саквояж защелкал замками.
— Вы сжигаете ресурс быстрее, чем мы успеваем его восполнять, мсье Рейвенкрофт! — сурово произнес он, доставая стеклянный флакон с какой‑то густой, пахнущей камфорой жидкостью. — Близость парижского Узла действует на ваши импланты как магнит на железные опилки. Нервная система пытается обрабатывать сигналы Потока, и это перегружает сосуд.
Сангрия помогла мне снять сюртук и расшнуровать рубашку. В полумраке комнаты стало отчетливо видно, как от центра груди по венам разбегается неестественное голубоватое свечение. Оно ритмично вспыхивало в такт моему сбивчивому пульсу.
— Льда здесь нет, — констатировал Баптист, выглянув в коридор. — Но есть холодная вода в ведре.
— Тащите, — скомандовал Леру. Он смочил кусок чистой ткани в своем растворе и приложил прямо к выступающим контурам пластин на моей груди. Ощущение было таким, словно на раскаленную сковороду плеснули жидким азотом. Я зашипел сквозь стиснутые зубы, выгибаясь на стуле.
— Терпите, — жестко сказала Сангрия, обеими руками удерживая меня за плечи. — Сами напросились на эту войну. Никто вас за язык не тянул обещать спасение Парижу.
— Я просто… хотел произвести впечатление на капитана, — прохрипел я, пытаясь отшутиться, чтобы не закричать от боли.
— Колдри, вы просто невыносимы, — тихо произнесла девушка, в ее голосе было столько нежности и отчаяния, что боль на секунду отступила. Она взяла полотенце, смоченное в принесенной Баптистом воде, и начала осторожно обтирать мое лицо и шею.
— Ваш организм сейчас — поле битвы между биологией и метафизикой, — зачитывал мне лекцию Леру, пока втирал мазь в пылающие ключицы. — Если завтра войдете в зону прямой активности чужой сердцевины, вас может просто разорвать. Могу предположить, что эфирное давление там колоссальное.
— Значит, мы придумаем, как снизить давление, — вмешался Баптист. Он подошел ближе, достал из кармана крошечную отвертку и, прищурившись, посмотрел на центральный клапан у меня под ребрами. — Мсье, если я чуть затяну контур, чувствительность упадет. Вы будете хуже слышать Поток, но зато вас перестанет так трясти.
— Так вперед, чего вы ждете, — судорожно выдохнул я. — Мне завтра важнее будут ноги, а не статус лучшего радиоприемника.
Механик ловко произвел манипуляцию. Боль не ушла полностью, но стала глухой и далекой, словно ее завернули в плотное одеяло. Свечение под кожей потускнело до едва заметного мерцания. Я откинулся на спинку стула, закрывая глаза. Когда Леру и Баптист ушли в соседнюю комнату, чтобы дать мне отдохнуть и заодно перебрать свои инструменты перед завтрашним днем, мы с Сангрией остались одни. В комнате пахло камфорой, сыростью старых обоев и тем едва уловимым ароматом ее волос, который всегда действовал на меня лучше любых стимуляторов Леру. Сангрия сидела на коленях возле стула и молча смотрела на мои руки, лежащие на коленях.
— Вы пугаете меня, Колдри, — наконец произнесла она. — Каждый раз, когда мы приближаемся к этому их Узлу, вы выглядите так, словно готовы рассыпаться на части.
— Я не рассыплюсь, — ответил я, накрыв руку девушки своей. — Баптист отличный механик, а Леру — врач от бога. У меня нет никаких шансов сломаться.
Сангрия подняла на меня глаза, полные непролитых слез и упрямой решимости.
— Я не о шестеренках и венах ваших говорю! А о том, что вас… тянет туда. Я видела ваши глаза, когда вы смотрели на карту де Бресса. Вы уже словно были там, внизу. Ваш разум уже бродит по этим чертовым катакомбам!
И она была права. Связь Стража с Потоком — это не просто способность видеть невидимое. Аномалия под Парижем была настолько массивной, что меня неумолимо тянуло к ней, как воду в слив.
— Там Страж, Сангрия, — тихо сказал я, не отводя взгляда. — И я чувствую его. Они привязали его к кристаллу и выжимают по капле. Если бы вы в свое время не успели нажать «стоп-сердце» в нашем подвале, на его месте мог быть я, Валкур и Делорм сделали бы со мной то же самое. Поймите, я не могу просто игнорировать это. Не потому, что я герой, а потому, что это… как смотреть в зеркало, отражающее твой собственный воплотившийся кошмар.
Сангрия придвинулась ближе, и положила голову на мое колено.
— Я понимаю, — прошептала она. — Но пообещайте мне. Завтра, когда мы будем там, не вздумайте отдать себя вместо него. Зная вашу склонность к жертвенности, я не могу исключить этой идеи в вашей бедовой голове. Мы пришли сломать эту машину, а не произвести замену деталей.
— Я на за что не собираюсь оставаться в этих грязных тоннелях, — я обнял Сангрию здоровой рукой, прижимая к себе. — Мне обязательно нужно вернуться в Лион. Вместе с одной девушкой, которая обещала мне нормальный завтрак, если я буду хорошо себя вести…
Сангрия тихо рассмеялась, пряча лицо.
— Вы неисправимы, мсье Рейвенкрофт!
— Это мое главное достоинство.
Ночью я не мог уснуть. Тело ныло, но разум был пугающе ясным. Я осторожно, чтобы не разбудить спящую на соседней кушетке Сангрию, встал и подошел к окну. Париж за стеклом не спал. Этот город, казалось, вообще никогда не закрывал глаз. Вдалеке виднелись огни факелов, там маршировали ночные патрули. Ветер гнал по узкой улочке обрывки старых газет и серую морось. Я прижался лбом к холодному стеклу, пытаясь остудить мысли. И вдруг я увидел его.