Страница 62 из 91
— Окажете ли вы честь живому мертвецу, мадемуазель Лоран? — торжественно спросил я. Сангрия замерла, она переводила взгляд с протянутой руки на мое бледное лицо. Я видел, как в ее огромных глазах происходит ожесточенная битва, прагматичный здравый смысл отчаянно сражался с чем-то совершенно девчоночьим, светлым и безумным. Здравый смысл проиграл с оглушительным треском. Сангрия выдохнула, на ее губах расцвела ослепительная улыбка. Она вложила свою теплую ладонь в мою, и мы медленно сошли с крыльца на площадь, прямо в центр слабого света газового фонаря. Я положил руку на изгиб ее талии, чувствуя под плотной тканью платья ее тепло. Сангрия уверенно положила руку мне на плечо. Мелодия шарманки была тягучей и медленной, как раз для таких изувеченных калек, как я.
Раз-два-три. Осторожный шаг, поворот… Признаться, это не было изящно. Мои движения были далеки от той блестящей легкости, с которой наследник дома Рейвенкрофтов когда-то кружил первых красавиц на балах. Мои ноги были тяжелыми, словно налитыми свинцом, а коленные шарниры тихо поскрипывали. Один раз я чуть не споткнулся о предательски выступающий камень, но Сангрия удержала меня, ее пальцы железной хваткой впились в ткань моего сюртука. Так мы и кружились. Люди вокруг нас постепенно расступались. Местные крестьяне с удивлением и добродушными улыбками шептались, разглядывая мою болезненную бледность и нашу странную контрастную пару. Но мне было совершенно плевать на их внимание. Посреди грязной и мокрой провинциальной площади, под звуки фальшивящей шарманки, я наконец почувствовал, что действительно жив. Я больше не был грузом чужих долгов или бестелесным Стражем Узла, обреченным вечно оберегать заблудшие души, не был незаконченным проектом моего гениального отца или эксклюзивным медицинским экспериментом доктора Леру. Сейчас я был просто мужчиной, который танцует с любимой женщиной.
Свежий ветер остужал мое разгоряченное лицо, гальваническое сердце часто билось в груди. Когда шарманка, издав последний жалобный аккорд, стихла, мы остановились. Я стоял, тяжело дыша, мой лоб покрылся холодной испариной, ноги предательски дрожали, но я категорически не хотел отпускать ее. Толпа вокруг добродушно и громко захлопала старому музыканту.
— Браво, мадемуазель, — прошептал я ей в макушку. — Вы отлично ведете.
С крыльца трактира раздалось деликатное, но очень выразительное покашливание. Мы обернулись, не размыкая объятий. На ступенях стоял доктор Леру, строго сложив руки на груди. Круглые стекла его очков угрожающе блестели в свете фонаря. Рядом возвышался Баптист, невозмутимо раскуривая трубку и выпуская в небо густые кольца дыма.
— Как лечащий врач, я обязан был бы прописать вам строгий постельный режим за это беспрецедентное безрассудство, мсье Рейвенкрофт! — с профессорской интонацией произнес Леру. — Но, судя по здоровому румянцу на вашем лице, кровообращение в матрице значительно улучшилось. Так и быть, живите пока.
— Видите, Сангрия, — с усмешкой прошептал я на ухо девушке, тяжело опираясь на ее плечо, чтобы доковылять обратно до брошенной у столба трости. — Даже медицина бессильна перед фамильным упрямством Рейвенкрофтов.
* * *
Мы въехали в предместья Парижа на четвертый день нашего изматывающего сухопутного пути. Столица Франции встретила нас отнюдь не парадным блеском. Улицы были забиты народом до отказа, люди здесь передвигались быстро и нервно, бросая друг на друга подозрительные взгляды. Возле немногочисленных открытых булочных вились длинные очереди. На перекрестках, прямо на деревянных бочках, стояли оборванные ораторы, хрипло выкрикивая радикальные лозунги и размахивая самодельными памфлетами. Патрули королевской гвардии в синих мундирах жались к стенам домов, держа руки на замках своих мушкетов. Очередная революция еще не началась официально, но ее предчувствие висело в воздухе.
— Прямо как пороховой погреб, в который кто‑то уже уронил зажженный фитиль, — хмуро констатировал Баптист, отодвигая край занавески на окне кареты. — Им тут явно не до пропаж людей. Если так пойдет дальше, скоро сами начнут друг другу глотки рвать.
— Именно поэтому мы и здесь, — тихо ответил я, инстинктивно прижимая руку к груди. Для моих спутников шум парижских улиц был просто неприятным фоном, для меня же он был вдвое невыносимее. Тело принимало этот город как оголенный нерв. Я закрыл глаза, до боли стиснув челюсти, отчаянно пытаясь отгородиться от того, что видел сквозь пелену физического мира. Хрупкая эфирная сеть душ над столицей была спутана, жестоко искривлена и окрашена в ядовитые цвета ярости, паники и боли. Давящая масса невидимой энергии не уходила ввысь, она неестественно стягивалась вниз, глубоко под землю, под мостовые. Катакомбы, как гигантская пиявка, высасывали из города жизненную силу, питая ту самую аномалию, ради уничтожения которой мы приехали.
— Колдри? — Сангрия с тревогой коснулась моего колена. — Вам плохо?
Я открыл глаза и посмотрел на свои руки. Под бледной кожей, скрытой тканью перчаток, явно проступало пульсирующее голубоватое сияние. Мой сосуд агрессивно реагировал на близость чужого извращенного Узла, вены набухли от избытка эфирного давления.
— Терпимо, — процедил я сквозь зубы, концентрируя всю свою волю, чтобы подавить это предательское свечение. Я представил глухие заслонки, запирающие свет внутри меня. Сияние мигнуло и медленно угасло. — Просто здесь слишком громко. Во всех смыслах этого слова.
Наша карета, долго петляя по узким улицам квартала Марэ, наконец свернула в темный переулок и остановилась перед неприметным, потемневшим от времени особняком. Двор был закрыт высокими глухими воротами. Нас уже ждали. Дверцу экипажа открыл молодой офицер в штатском. У него было осунувшееся лицо, словно он не спал минимум трое суток и питался исключительно кофе и своей тревожностью.
— Мадемуазель Лоран? — отрывисто спросил он, быстро оглядывая пустую улицу. — Я лейтенант Жан. Капитан де Бресс ждет вас, прошу за мной.
Квартира, служившая де Брессу тайным штабом, выглядела так, словно здесь всерьез готовились к длительной осаде. Окна были плотно занавешены тяжелыми портьерами, не пропускающими ни луча света с улицы. На большом дубовом столе в центре комнаты были в полнейшем беспорядке разложены карты Парижа и подземелий, густо исчерканные красными линиями. Воздух в помещении был практически сизым от едкого табачного дыма. Капитан де Бресс стоял над картой, тяжело опершись о стол обеими руками. За то время, что мы не виделись, он внешне постарел лет на пять.