Страница 61 из 91
Баптист, невозмутимо хлебая мутноватый эль из кружки, лишь пожал плечами. Вид у него был свежий и вполне себе отдохнувший.
— Я сплю с чистой совестью, доктор, — прогудел механик в усы. — Если у вас нервы ни к черту, так засунули бы в уши паклю. В цехах вон станки работают громче, и ничего, никто еще не помер от депрессии.
— Да мне нужно было засунуть голову под свинцовый колпак, чтобы спасти свои барабанные перепонки! — Леру всплеснул руками и в этот момент наконец заметил нас, спускающихся по ступеням. Доктор мгновенно осекся, его воспаленный от бессонницы взгляд профессионально скользнул по моей фигуре, а затем переместился на Сангрию.
— А-а-а, доброе утро, господа! — протянул Леру, отодвигая для нас стулья. — Я смотрю, наша экспериментальная модель чувствует себя на удивление бодро. Как спалось, мсье? Учитывая… кхм, ограниченный метраж вашей жилплощади.
Сангрия, чьи щеки моментально приобрели оттенок спелого персика, подчеркнуто резко уселась на стул и придвинула ближе к себе тарелку с сыром.
— Спалось отлично, доктор. Благодарю за заботу, — спокойно ответил я, стащив ломтик с сырной тарелки.
— А как иначе! Я, как лечащий врач, обязан следить за пульсом пациента. Полагаю, вы нашли способ стабилизировать эфирное давление и без моих капель.
Баптист поперхнулся элем и закашлялся, вытирая усы тыльной стороной ладони. Он перевел тяжелый взгляд с меня на Сангрию и обратно.
— Матерь Божья. Я оставил вас в одной комнате из соображений экономии бюджета, а вы… Мсье Колдри! У вас же в груди экспериментальные био-амортизаторы!
— Что ж, они великолепно прошли полевые испытания, Баптист, — невозмутимо слукавил я, с удовольствием наблюдая, как Баптист меняется в лице. Сангрия под столом с силой наступила мне на ногу, но я даже не поморщился, спасибо легким сплавам. А меня было уже не остановить, сами дров в костер подкинули: — Считайте, что была проведена калибровка системы. Исключительно в научных целях, разумеется.
— Я вам эту калибровку сейчас гаечным ключом поправлю! — проворчал механик, угрожающе замахиваясь кружкой с элем. — Боги, ну точно весь в отца.
Сангрия, решив, что лимит смущения на это утро исчерпан, решительно хлопнула ладонью по столу.
— Если вы закончили, предлагаю перейти к более важным разговорам! — строгим голосом управляющей заявила она. Девушка достала из походной сумки сложенную карту и расстелила ее прямо между тарелками и кружками. — Почтовый дилижанс отходит через час.
Все мгновенно посерьезнели. Карта перед нами напоминала поле боя, где каждый город был новой отметкой на пути к эпицентру катастрофы.
— Если верить расписанию почтовых станций, мы теряем слишком много времени на плохих дорогах, — Баптист ткнул мозолистым пальцем в точку на карте. — К вечеру мы должны прибыть в Невер, это крупный перевалочный узел на Луаре.
— Невер, — задумчиво протянул Леру, поправляя очки. — Там есть крупная государственная аптека, я смогу пополнить запасы солей серебра. Плохая новость в том, мсье Рейвенкрофт, что чем ближе мы к столице, тем сильнее вы будете чувствовать парижскую аномалию. Это может сказаться на вашем состоянии.
— Выдержим, — коротко ответил я. — Главное, добраться до Невера засветло. Я не хочу ночевать на дороге, если мое тело начнет сбоить.
— Тогда доедайте ваш отвратительный сыр, товарищи, — скомандовала Сангрия, сворачивая карту и пряча ее обратно в сумку. — Наша карета ждать не будет.
Когда к вечеру мы прибыли в Невер, свинцовые тучи, висевшие над нами весь день, наконец-то прояснились, уступив место бархатным сумеркам. Постоялый двор, который выбрал Баптист, выходил прямо на небольшую мощеную площадь. И на этой самой площади, под светом покачивающихся газовых фонарей, играл старый шарманщик — сгорбленный старичок в потертом до блеска драповом плаще. Он монотонно крутил ручку своего громоздкого, украшенного облупившейся позолотой аппарата. Мелодия, которую выдыхала шарманка, была меланхоличной, она то и дело жалобно сбивалась и хрипела, но в этих звуках крылась какая‑то невероятно живая провинциальная наивность.
Вокруг музыканта собралась стайка чумазых уличных мальчишек, а несколько пар из местных горожан, юноши в простых куртках и девушки в широких юбках, неуклюже кружились по брусчатке. Мы с Сангрией стояли на деревянном крыльце постоялого двора, я всем весом опирался на трость. Долгий день, проведенный в почтовой карете, дал о себе знать. Мышцы дрожали от напряжения, а в позвоночнике поселилась тупая боль. Но под прохладным неверским ветром, пахнущем печеными яблоками и корицей из соседней пекарни, на душе было удивительно легко.
— Знаете, мадемуазель, — вдруг сказал я, не отрывая взгляда от танцующих пар. — Я тут вспомнил, что кое‑что вам задолжал. Там, в Лионе, когда мы гуляли в саду.
Сангрия повернула голову и непонимающе посмотрела на меня, плотнее кутаясь в кашемировую шаль.
— Что именно? Обещание не спорить с доктором Леру? Потому что этот пункт договора вы злостно нарушаете каждый божий день.
— Нет, — я мягко рассмеялся. — Я обещал вам танец. Сказал, что приглашу вас, как только перестану падать на каждом третьем шаге.
Ее глаза округлились, губы приоткрылись в немом изумлении.
— Колдри, вы с ума сошли, — прошептала она, нервно оглядываясь на дверь трактира. — Вы еле на ногах стоите! Брусчатка кривая и влажная, если вы сейчас рухнете и сломаете себе позвоночник, а Леру это увидит…
— Если Леру это увидит, он просто запишет это в свой журнал, как «нетипичное проявление моторных функций у пациента».
Я отнял руку от трости и отставил ее в сторону, деревянная палка с глухим стуком прислонилась к резной колонне крыльца. Повернувшись к Сангрии, я заставил себя выпрямить спину, начисто проигнорировав протест сведенных мышц, и галантно, по всем правилам светского этикета, протянул ей руку.