Страница 57 из 91
Наше возвращение в воронье поместье было похоже на пробуждение от прекрасного, но слишком короткого сна, когда тебя окатывают ледяной водой из ведра. Мы шли по аллее, держась за руки, и я почти верил, что этот вечер принадлежит только нам. Но стоило нам переступить порог дома, как вся романтика разбилась вдребезги об не предвещающий ничего хорошего взгляд Огюста. Дворецкий стоял в холле, не делая попыток забрать мою трость или шляпу. В его руках белел плотный почтовый конверт, запечатанный знакомым красным сургучом.
— Вы вернулись как нельзя вовремя, мсье, мадемуазель, — без тени приветствия произнес Огюст. — Курьер прибыл пятнадцать минут назад. Сказал, что это срочно, пакет передан по личной эстафете капитана де Бресса.
Улыбка на лице Сангрии мгновенно погасла. Девушка выпустила мою руку, выхватила конверт и быстрым шагом направилась в кабинет. Я, тяжело переставляя ноги, поспешил за ней, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Био-амортизаторы в груди зажужжали, гася первый скачок давления. Через пять минут в кабинете собрался весь наш «синдикат». Баптист, оттирая руки от машинного масла куском ветоши, хмуро привалился к книжному шкафу. Доктор Леру нервно протирал очки, переминаясь с ноги на ногу. Сангрия стояла у стола, вскрыв конверт ножом для бумаг, лицо ее с каждой прочитанной строчкой становилось все бледнее.
— Ну что там? — не выдержал я, опускаясь в кресло. — Де Бресс решил выставить нам счет за юридическое прикрытие?
— Если бы, — глухо ответила девушка, опуская лист на стол. — Капитан пишет, что ситуация в Париже выходит из-под контроля. То, что мы считали локальными «инцидентами» на мануфактурах, было лишь прикрытием, отвлечением внимания.
Она обвела нас тяжелым взглядом и зачитала вслух:
«…Мои люди обнаружили спуск в старые секции катакомб под Монпарнасом. То, что мы там нашли, не поддается никаким объяснениям. Там были алтари, в которые вмонтированы пустые стеклянные резервуары. Но самое страшное не это. В Париже начались массовые исчезновения. Сначала пропадали бездомные и калеки, но теперь пропадают дети. Полиция сбилась с ног, горожане в панике, префектура пытается скрыть масштабы. Я видел следы в подземельях. Они не просто создают Узел, а собирают для него кровавую жатву. Мне срочно нужны ваши глаза и ваши незаменимые знания. Ждать больше нельзя!»
В кабинете повисла могильная тишина. Дети… У меня перед глазами мгновенно вспыхнул образ из Потока, тот самый маленький мальчик с механическим воробьем в руках, которого я совсем недавно, уговаривал отпустить земные привязанности и уйти за грань. Если Орден Святого Молота добрался до таких душ… речь уже не идет о каких-то там преступлениях.
— Твари, — прошипел Баптист, швырнув промасленную ветошь на пол. — Прикрываются именем Бога, чтобы использовать людей в своих ритуалах!
— Нам нужно немедленно ехать, — резко сказал я, поднимаясь с кресла. Суставы болезненно хрустнули, но я даже не обратил на это внимания. — Завтра же утром. Сангрия, напишите де Брессу ответ, что…
— Стоять! — доктор Леру вскинул обе руки. — Какое «немедленно», мсье⁈ Вы в своем уме? Вы только сегодня впервые дошли до набережной и обратно! Знаете ли вы, что такое поездка от Лиона до Парижа в почтовом дилижансе? Это пять дней чудовищной тряски по ухабам и камням! Да ваши амортизаторы разлетятся к чертовой бабушке на первой же станции!
— Я доберусь туда, даже если мне придется ползти по обочине! — рявкнул я, чувствуя, как металл под кожей начинает нагреваться от ярости.
— Доктор прав, — отрезвляющий голос Сангрии заставил меня замолчать. Девушка подошла ко мне вплотную. — Колдри, если с вами что-то случится в дороге, вы никого так не спасете. Нам нужен другой путь. Менее разрушительный для вашего тела…
— О, что насчет баржи? — вдруг подал голос Баптист. Старик почесал затылок, щурясь. — От Лиона по Соне можно хотя бы доплыть до Шалон-сюр-Сона. Вода сгладит любую тряску, никаких ухабов. У меня есть один старый знакомый, контрабандист… кхм-кхм, то есть, честный перевозчик особых грузов. У него крепкое плоскодонное судно с паровым двигателем. Мы сможем погрузить туда все оборудование.
— А это мысль! — воскликнул Леру, хлопнув в ладоши. — Водный путь — это спасение. Я смогу взять с собой походную лабораторию, запас гальванической суспензии и набор для экстренной пайки нервных узлов.
Я обвел этих людей взглядом. В их словах сквозила такая безоговорочная уверенность, что я на секунду опешил.
— Подождите. Вы сказали
мы
сможем погрузить? Нет-нет, вам там делать нечего. Это билет в один конец в логово вооруженных фанатиков. Мы едем с мадемуазель Лоран, а вы…
— Если вы думаете, что я отпущу свой лучший в жизни научный эксперимент гулять по Парижу без медицинской поддержки, то глубоко ошибаетесь! — фыркнул Леру, скрестив руки на груди. — Вы мой пациент, мсье. А я своих пациентов не бросаю, пока они не умрут… ну, или пока не умрут окончательно.
— А я должен следить, чтобы этот умник с хирургическими пилами не перерезал вам какой-нибудь важный приводящий ремень, — проворчал Баптист. — Да и кто-то должен управлять двигателем на барже Бэна. Без меня вы застрянете на первом же шлюзе.
Сангрия подошла ближе и положила руку мне на плечо.
— Послушайте их, Колдри. Вам нужен врач, чтобы не умереть от физического сбоя. И нужен механик, чтобы каркас не развалился на части. Мы едем вчетвером, и это не обсуждается.
Спорить с ними было бесполезно. И, если уж честно, я никогда в жизни не был так рад проиграть спор.
— Хорошо, — выдохнул я, сдаваясь. — Собирайте вещи. Завтра на рассвете мы выступаем.
Ночью, когда дом погрузился в тревожный сон, а во дворе вовсю скрипели телеги (Пьер и Огюст под руководством Баптиста грузили оборудование), я спустился в подвал. Там, в сырой темноте, мягко пульсировала моя сердцевина. Кристалл светился глубоким светом, отбрасывая тени на каменные своды. Я подошел вплотную к стеклянному ободу и положил на него ладонь. Металл отозвался знакомым теплом. Закрыв глаза, я почувствовал, как невидимая нить Потока натягивается между моим телом и сердцевинным механизмом. Мой Узел, мой крест и опора… Завтра эта нить растянется на сотни миль. С каждым часом пути и каждым лье, отдаляющим меня от Лиона, давление будет расти. Мне будет больно и страшно, но я больше не был тем сломленным человеком, который искал спасения в забвении.