Страница 56 из 91
Сангрия, которая, как оказалось, все это время стояла в дверях цеха и молча наблюдала за сценой, не сказала ни слова. Но когда я, спустя полчаса, выходил из мастерской, смертельно уставший, вздрагивающий от каждого шага и с небольшим черным пятном на чистой белой рубашке, она подошла ко мне. Девушка достала из кармана чистый носовой платок и, не говоря ни слова, только тяжело вздохнув, вытерла испарину с моего лба.
Когда я переоделся, оттер с лица масло и сменил пропахшую мастерской рубашку на свежую, я был почти уверен, что пределом моих мечтаний на сегодня станет очередная медленная прогулка по гравиевым дорожкам нашего сада. Но доктор Леру, осмотрев меня после обеда и удовлетворенно хмыкнув, изрек вердикт, который прозвучал как амнистия:
— Эфирный баланс стабилен! Био-амортизаторы снова работают как швейцарские часы. Мсье Рейвенкрофт, вам полезно сменить обстановку. Можете прогуляться в город. Только, ради всего святого, не вступайте в драки с извозчиками и не пытайтесь пробежать марафон!
Сангрия, стоявшая рядом, тут же заявила, что ни под каким предлогом не отпустит меня одного. Я же был вне себя от восторга. Гулять по городу? С ней? Вдвоем, без присмотра ворчащего Баптиста и суетливого доктора? Да это же было наше первое полноценное свидание! Мы вышли за кованые ворота поместья ближе к вечеру, когда дневная жара спала и улицы Лиона еще не заполнились толпой. Я шел медленно, опираясь правой рукой на трость, а левой — на изящный, но надежный локоть Сангрии. Воздух был прохладным, напоенным ароматами надвигающейся осени. Город готовился к сумеркам. Стук конских копыт по брусчатке, хриплые крики разносчиков свежей прессы и бархатный звон колоколов базилики Нотр-Дам-де-Фурвьер обрушились на меня целой лавиной звуков. Я шел, жадно вглядываясь в лица прохожих, пестрые вывески свечных лавок и пекарен, глубокие трещины на стенах старых домов, поросшие мхом. Цвета казались немыслимо яркими, запахи — резкими, каждая мелочь обретала колоссальное значение.
— Вы так широко улыбаетесь, что прохожие уже коситься начинают, — с мягким укором заметила Сангрия, хотя сама не могла сдержать улыбку.
— Я счастлив! — совершенно искренне признался я. — Знаете, как это глупо выглядит со стороны? Я едва переставляю ноги, мои суставы ноют при каждом шаге, а я чувствую себя так, словно выиграл джекпот в лотерею.
— Где же вы тут глупости увидели, Колдри, — девушка чуть сильнее прижалась к моему боку. — Это абсолютно нормальное состояние для… живого человека.
Мы вышли из лабиринта узких улочек и дошли до набережной. Рона текла перед нами, отражая на своей поверхности розовеющее небо. Я остановился и тяжело оперся обеими руками о холодный каменный парапет.
— Как сейчас помню, стоял я прямо здесь, — тихо произнес я, не отрывая взгляда от темной воды. — Ровно за день до той самой ночи. Смотрел вниз и думал, не проще ли будет просто шагнуть за парапет и утопиться. Вода казалась таким легким выходом…
Сангрия вздрогнула. Ее пальцы мгновенно нашли мою руку на холодном камне и сжались так крепко, что я едва не поморщился от боли.
— Не смейте даже вспоминать! — с надрывом произнесла она. — Того Колдри Рейвенкрофта больше нет.
— Я и не вспоминаю, Сангрия, — повернув голову, я посмотрел на нее. — Скорее, сравниваю.
Порыв ветра с реки растрепал ее пышные рыжие волосы. От быстрой ходьбы на бледных щеках девушки проступил живой румянец. Сангрия была невообразимо прекрасна! И это была не та фарфоровая и безжизненная красота салонных кукол, которую воспевали юные поэты. Девушка, которая умеет отчаянно бороться и беззаветно любить, была воплощением настоящей красоты.
— Три года назад внутри меня была пустота, словно зияющая бездна, что поглощала меня день за днем, — прошептал я, поднимая руку и осторожно убирая непослушный локон с лица Сангрии. Мои пальцы в белой бархатной перчатке задержались на ее щеке. — А сейчас у меня есть вы. И это большее, о чем я только мог мечтать.
Я не стал ждать ответа Сангрии, а просто наклонился и поцеловал ее. Прямо там, на открытой набережной, на виду у редких прохожих и проезжающих экипажей. Я бы мог сравнить этот поцелуй с бесконечно голодным человеком, который после долгой зимы наконец добрался до горячего хлеба. Жест выжившего, который жадно празднует свою жизнь. Сангрия тихо ахнула, но ни на дюйм не отстранилась. Девушка ответила мне, ее руки скользнули по лацканам сюртука и крепко обвили мою шею. Она прижалась ко мне всем телом, совершенно не обращая внимания на мою грохнувшуюся трость, на зевак и на весь этот суетливый мир вокруг нас. Я чувствовал вкус ее губ, мягкий и дурманящий, сбивчивое горячее дыхание, то, как бешено колотится ее живое сердце, и как мое искусственное отбивает тот же самый ритм, сливаясь с ним воедино. Задыхаясь от ее близости, я осознал одну непреложную истину. Я сделаю все, чтобы остаться. Перепишу чертовы законы этого мира, обману всех Жнецов Смерти, выверну наизнанку баланс вселенной, но я не уйду от нее через год. Просто не смогу!
Когда мы наконец нехотя оторвались друг от друга, с горящими щеками и сияющими глазами, я краем глаза заметил, как мимо неспешно проходит благообразная пожилая пара. Старик, опираясь на зонт, понимающе подмигнул мне, а его супруга поправила шаль, покачав головой.
— Ох уж эта молодежь! — прошамкала она мужу, но так, чтобы мы наверняка услышали. — Никакого стыда. Им бы только целоваться.
Старики прошли мимо, а мы с Сангрией переглянулись. Секунду мы просто смотрели друг на друга в полнейшей тишине, а затем одновременно прыснули смехом, нарушая покой набережной.
— Молодежь! — фыркнул я, поднимая с брусчатки свою трость. — Знали бы эти почтенные господа, что один из нас уже буквально вышел на пенсию, по загробным меркам.
— Вот именно, значит, нам по статусу положено вести себя, как вздумается, и наслаждаться жизнью, — отсмеявшись, Сангрия снова взяла меня под руку, крепко прижимаясь к плечу. — Идемте домой, Колдри. Патрик грозился испечь к ужину мой любимый лимонный пирог, и я не хочу, чтобы весь он достался нашему вечноголодному Пьеру.