Страница 54 из 91
Не знаю, сколько часов продлилось мое маковое забытье, но проснулся я от внезапного ощущения, что что-то не так. В спальне царила тишина. Сангрия, свернувшись калачиком, дремала в кресле у окна, укрытая толстым шерстяным пледом. Мерное дыхание девушки должно было меня успокоить, но тревога упрямо не отпускала. Стараясь не скрипеть суставами, я неспешно поднес правую руку к глазам. Падающий сквозь щель в портьерах лунный свет разрезал полумрак спальни. В этом бледном свете моя рука выглядела жутко. Кожа казалась полупрозрачной, похожей на тонкий пергамент. Но это было не самое страшное. Мои медные вены, по которым текла синтетическая кровь Леру, ритмично пульсировали голубоватым светом. Тем самым светом, которым мерцала сердцевина в подвале! Я сглотнул, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.
Дрожащими пальцами я расстегнул ворот рубашки и откинул одеяло. Грудная клетка тоже светилась. Тонкие фосфоресцирующие линии пробивались прямо сквозь кожу, образуя узор, очерчивающий контуры металлических пластин. Мое сердце билось в центре этого неонового чертежа, как пульсирующий кристалл, словно я был ходячей эфирной лампой. Сосудом, который до краев переполнен энергией Потока и не способен удержать ее внутри! «Мортье!» — в панике позвал я мысленно Жнеца. — «Что за чертовщина со мной происходит⁈» Тень в дальнем углу комнаты сгустилась, уплотнилась и приобрела очертания черного сюртука. В ледяных глазах Мортье я заметил почти академический интерес, с которым энтомолог разглядывает редкого жука.
— Адаптация, Колдри, — негромко, чтобы не разбудить Сангрию, пояснил он. — Ваше тело начинает напрямую пропускать через себя энергию Потока. Синтетика не справляется с эфирным давлением Узла. Грубо говоря, вы становитесь проницаемым.
— Я становлюсь гребаным светлячком! — возмутился я яростным шепотом, лихорадочно запахивая рубашку, словно это как-то могло спрятать свечение. — Вы издеваетесь? Как, по-вашему, я должен ехать в Париж, если я буду светиться в темноте, как витрина борделя⁈ Меня же на первой заставе примут либо за святого, либо за демона, и в обоих случаях сожгут на костре! Или, того хуже, разберут на запчасти прямо на вокзале!
Мортье пренебрежительно отмахнулся.
— Прекратите истерику, это лишь усиливает эфирный выброс. Все пройдет, вы научитесь это контролировать. Вспомните, как вы учились двигать предметы и создавать сквозняки, будучи демоном. Здесь принцип тот же, только нужно изменить вектор направления. Вам нужно не выплескивать энергию, а удерживать ее. Просто пожелайте стать плотнее.
— «Просто пожелайте стать плотнее»! Звучит как совет от уличного фокусника-шарлатана, — огрызнулся я, но все же закрыл глаза и глубоко вдохнул. Я попытался сосредоточиться и представил, что моя кожа — непробиваемая броня литейного котла. Что вся эта бушующая энергия должна оставаться строго внутри, циркулируя по закрытому контуру. Под веками вспыхнуло, в ушах зазвенело от напряжения. А когда я открыл глаза, свечение мигнуло, как испорченная газовая лампа, и погасло. Мои вены снова стали привычно темными, сливаясь с серой кожей. Я с облегчением откинулся на подушки, тяжело дыша.
— Видите? — самодовольно констатировал Мортье, поправляя манжеты. — Вы управляете формой. Душа подчиняет себе материю. Но запомните одно важное правило, Колдри: эфирная физика неумолима. Чем больше сил вы тратите на удержание человеческого облика днем и чем сильнее эмоционируете, тем больше давления скапливается в клапанах. А значит, тем ярче вы будете светиться потом, когда контроль ослабнет во сне. Это как перегрев парового мотора, рано или поздно пар должен выйти.
— Чудесно, — простонал я, потирая лицо пульсирующими от напряжения руками. — Да просто предел мечтаний! Я теперь перегревающийся паровой котел с функцией автоматического ночника. Сангрия будет в восторге…
Жнец снисходительно хмыкнул, бросив взгляд на мирно спящую в кресле девушку.
— Поверьте мне, мадемуазель Лоран и так в неописуемом восторге от того факта, что вы просто дышите, а не покоитесь в фамильном склепе. Не будьте привередой. Светиться в темноте — это весьма скромная плата за возможность вернуться с того света.
— Легко говорить, — пробормотал я, укрываясь одеялом до самого подбородка. — Вам вряд ли когда-то приходилось объяснять жандармам, почему у вас под ребрами северное сияние.
Мортье лишь снова усмехнулся, его фигура начала медленно растворяться в воздухе.
— Учитесь контролировать себя, Страж. Париж не будет ждать, пока вы освоите свою новую анатомию.
Этот новый нюанс моего существования знатно потрепал нервы. На следующее утро я даже толком зашнуровать ботинок не смог, так как каждая клеточка моего организма буквально закипала от ярости.
— Выглядите как человек, который пытается договориться с собственной тенью о капитуляции, — насмешливо заметила Сангрия, прислонившись к дверному косяку и наблюдая, как я уже в третий раз пытаюсь завязать шнурок на правом ботинке. Мои пальцы гнулись не лучше плоскогубцев.
— Я и есть человек, который договаривается с тенью! — проворчал я, раздраженно отбрасывая кожаный шнурок в сторону. — И, должен признать, тень пока безоговорочно выигрывает.
— Дайте сюда, горе луковое, — девушка со вздохом подошла ближе и опустилась на колени прямо передо мной. Ее пальцы ловко подхватили непокорные концы шнурков. Я замер, глядя на макушку с выбившимися рыжими прядями. — Колдри, у вас совершенно удивительная способность превращать простейшие бытовые действия в эпические битвы не на жизнь, а на смерть!
— Это мой врожденный талант, мадемуазель, — серьезно ответил я, взглянув на идеальный узелок. — Дар, передающийся из поколения в поколение в роду Рейвенкрофтов.
Сангрия завязала второй ботинок, дважды ободряюще похлопала меня по колену и подняла голову. В ее глазах плясали смешинки.
— Готово. Теперь вы можете попытаться совершить следующий подвиг. Дойти до двери спальни, не споткнувшись о собственные ноги.