Страница 52 из 91
Глава десятая
В которой я учусь не падать на ровном месте, не светиться в темноте и любить так, чтобы об этом не знали Жнецы (хотя они, конечно, знают)
Будучи долгое время нематериальной сущностью, я благополучно забыл об одной человеческой проблеме. Если точнее, то о вещи, которая безжалостно демонстрирует тебе твою же реальность, под названием «зеркало». Очередным утром я сполз с матраса с грацией портового крана, у которого заклинило шестерню. Опираясь о стену и тяжело переставляя ноги, я доковылял до умывальника в ванной. Там, над фарфоровой чашей, висело небольшое зеркало в потемневшей бронзовой раме. Я оперся дрожащими руками о край столика, поднял голову… и замер. Из холодного стекла на меня глядел незнакомец. То есть, технически, это был я, узнавался мой прямой нос, острые скулы, слегка надменный разрез глаз, который так раздражал моих кредиторов. Но в этом лице было что‑то пугающе новое.
Глаза раньше были просто серыми, как лионское небо в ноябре. Теперь же в самой глубине радужки, если присмотреться, мерцала едва заметная искра — отсвет сердцевины, напоминающий, что именно питает этот сосуд. Кожа была мертвенно-бледной, почти прозрачной, как пергамент, сквозь который проступала сетка вен. Только эти вены казались слишком рельефными, потому что по ним тек не железосодержащий гемоглобин, а эфирно-гальваническая суспензия. И мои руки… Потемневшие до цвета старого серебра кончики пальцев, вкупе с заостренными ушами делали меня похожим на химеру. А еще была щетина. За то время, пока тело росло и формировалось, оно успело обрасти жесткой порослью. Из-за впалых щек и этой щетины я выглядел не как воскресший аристократ и гений механики, а как беглый каторжник, переболевший на галерах чахоткой.
— Не нравится то, что видите? — раздался тихий голос от двери. Я вздрогнул. Сангрия стояла на пороге, держа в руках кувшин с горячей водой и чистое льняное полотенце.
— Еще бы. Я похож на человека, который за одну ночь проиграл в карты не только фамильное состояние, но и бритвенный прибор, — мрачно ответил я, проводя рукой по колючей щеке.
— Мы не могли вас брить, пока вы были… в процессе формирования, — мягко объяснила Сангрия, проходя в комнату и ставя кувшин на столик рядом со мной. — Доктор Леру категорически запретил, боялся, что лезвие повредит кожу. Она была слишком тонкой, почти как пленка на горячем молоке.
— А сейчас? — я скептически изогнул бровь. — Я уже достаточно толстокож для того, чтобы хотя бы попытаться привести себя в приличный вид?
Девушка подошла вплотную и внимательно посмотрела на мое лицо, склонив голову набок.
— Думаю, что вполне. Но вот ваши руки, Колдри… — она выразительно кивнула на мои пальцы, которые все еще мелко дрожали после очередного ночного приступа. — Если сейчас сами возьмете в руки бритву, то, боюсь, доктору Леру придется потом штопать ваше лицо.
— Предлагаете ходить так? Я же среди ночи могу так и Пьера до смерти напугать! Он решит, что в поместье пробрался разбойник, и попытается огреть меня каминными щипцами.
— Нет, я предлагаю вам сесть и довериться мне.
Я тяжело сглотнул, и все же послушно опустился на деревянный стул перед зеркалом. Процесс бритья, когда ты жив и здоров — всего лишь скучная утренняя рутина. Но этот же процесс, когда ты три года был бестелесным духом, а теперь твое уязвимое горло доверено острому лезвию в чужих руках, превращался в акт абсолютного доверия. Или же чистого безумия. Впрочем, в наших отношениях эти два понятия давно сплелись воедино.
Сангрия налила горячей воды в чашу и принялась взбивать помазком мыльную пену. Запах мыла ударил мне в нос так мощно, что у меня закружилась голова. Сенсорная перегрузка. Мое тело, как губка, впитывало каждый сигнал внешнего мира, многократно усиливая его. Сангрия наклонилась и принялась наносить теплую пену мне на подбородок и щеки. Я закрыл глаза, просто наслаждаясь этим забытым контрастом температур.
— Только не дергайтесь! — предупредила девушка, со щелчком раскрывая острую бритву. Полированная сталь хищно блеснула в утреннем свете.
— Постараюсь даже дышать через раз, мадемуазель, — прохрипел я сквозь мыльные облака. — Но если вы меня все-таки случайно прирежете, Жнец будет смеяться над нами до скончания времен. Умереть от бритвы после того, как ты обманул Смерть и пережил воскрешение…
— Молчите, Колдри. Я серьезно, — со смешком приказала она, хотя в голосе проскользнула легкая нервозность. Сангрия приподняла мой подбородок двумя пальцами, и лезвие коснулось распаренной кожи. Звук срезаемых жестких волосков гулко отдавался прямо в моей голове. Это было… невероятно интимно. Мы находились так близко друг к другу, что, приоткрыв глаза, я мог отчетливо видеть золотистые крапинки в глазах Сангрии. Я чувствовал легкое тепло ее дыхания на своем лбу. Девушка была предельно сосредоточена, кончик языка чуть высунут от усердия — привычка, которую она за собой совершенно не замечала.
Я сидел, намертво вцепившись пальцами в деревянные подлокотники стула, и чувствовал, как внутри меня бушует десятибалльный шторм. Каждое скольжение стали и касание ее теплого запястья к моей шее насквозь прошивало электрическим разрядом.
— У вас здесь шрам, — тихо сказала Сангрия, аккуратно обводя лезвием небольшой участок кожи на шее, чуть ниже правого уха. — Совсем маленький.
— А, это еще в детстве. Лет в семь я упал с яблони в саду. Пытался доказать соседскому мальчишке, что если спрыгнуть с высоты с открытым зонтиком, то полетишь… благо, что решил испытывать свою теорию не с крыши поместья. Не думал, что это тело передаст даже такие мелочи!
— Значит, вы с самого детства были склонны к полетам без страховки и абсурдным спорам, — с мягкой улыбкой заметила девушка, вытирая лезвие о край полотенца. — Что ж, это многое объясняет о вашем нынешнем характере.
Когда Сангрия закончила, убрала бритву и заботливо вытерла остатки пены с моего лица горячим полотенцем, я снова посмотрел в зеркало. Из бронзовой рамы на меня глядел, теперь уже, я. Да, все еще смертельно бледный. Осунувшийся, с резкими тенями под скулами и лихорадочным эфирным блеском в глазах, и все же это был Колдри Рейвенкрофт, просто элегантно прошедший через мясорубку миров.
— Спасибо, — выдохнул я, чувствуя, как расслабляются спазмированные мышцы плеч. — Теперь я хотя бы похож просто на уставшего человека, а не на оживший ночной кошмар.
Сангрия стояла прямо за моей спиной, глядя на наше совместное отражение в зеркале. Ее ладони все еще мягко лежали на моих плечах.