Страница 48 из 91
— Колдри, посмотрите на меня! Нет никаких «них»! — голос Сангрии звенел от напряжения прямо над моим ухом. — Вы сейчас здесь, в физическом мире, в своем доме. Слышите?
Я задыхался, пытаясь сфокусировать взгляд.
— Я рядом, — выдохнула девушка, перехватывая мое лицо ладонями. Ее глаза были единственным, что в этой темноте имело четкие контуры. Постепенно рев Потока отступил на задний план. Мои легкие совершили нормальный вдох, а сердце неохотно вернулось к спокойному ритму.
— Простите, — прохрипел я, в изнеможении падая обратно на подушки. Лоб был мокрым от холодного пота. — Я не хотел вас будить…
— Ой, замолчите ради Бога! — взорвалась Сангрия. Ее пальцы, лежащие теперь на моей руке, дрожали. — Еще и извиняться удумали!
— Элементарная вежливость, — попытался я защититься привычной иронией, хотя от легкого озноба сейчас зуб на зуб не попадал.
— Какая к черту вежливость⁈ — девушка возмущенно всплеснула руками. — У вас половина души прямо сейчас работает плотиной для мертвецов, а вы извиняетесь за то, что вам снятся кошмары? Вы идиот, Колдри Рейвенкрофт!
— Вы меня этим удивить решили? — слабо улыбнулся я, после чего тяжело выдохнул. — Жизнь человека и служба Стража — это разные направления. Мой мозг просто пока не понимает, как ехать по этим рельсам в две разные стороны одновременно.
— Научим его, — отрезала Сангрия, усаживаясь на кровати и упрямо переплетая свои пальцы с моими. — Но если вы еще раз попытаетесь молча задыхаться, чтобы «не доставлять неудобств», я лично попрошу Леру вшить вам свисток в горло.
Я беззвучно рассмеялся.
— Вам бы хотя бы ночную ставку за эти дежурства. Можете официально написать жалобу в канцелярию Жнецов, так и укажите: «Ваш некомпетентный сотрудник мешает мне высыпаться».
— Я и так нахожусь в состоянии перманентной претензии к вашему начальству, — буркнула девушка. — Но они, похоже, игнорируют бумажную почту.
— Тогда обратитесь к голубиной почте.
Сангрия закатила глаза, и что-то пробурчала себе под нос, но не ушла. Девушка осталась сидеть, привалившись спиной к резному изголовью кровати, наотрез отказываясь отпускать мою руку. Через десять минут я услышал, как ее дыхание замедляется. Она засыпала сидя — отвратительная привычка всех тех, кто слишком занят заботой о других.
— Сангрия, — позвал я шепотом, поворачивая к ней голову. — Ложитесь нормально, так вы себе шею сломаете.
— А у меня и нет в контракте пункта «беречь шею», — сонно пробормотала она, добавив чуть тише: — Только пункт «беречь тупоголового Стража».
— Если вы сломаете себе шею, придется тащить вас в Париж на руках, а мои новые шарниры этого явно не выдержат. Так что ложитесь. Это приказ.
— Вы еще мне приказы тут пораздавайте! — мгновенно вскинулась Сангрия, открывая глаза. Но спорить сил уже не было. Девушка сердито вздохнула, стянула домашние туфли и улеглась рядом, прямо поверх одеяла. Она легла так близко, что я ощущал ее тепло сквозь ткань. И это тепло заставило Поток заткнуться. Каждую попытку эфира снова втянуть меня в воронку разбивала осязаемая реальность девушки, спящей у моего плеча.
Днем эти эфирные голоса в голове были заметно тише. Тело получало столько новых физических впечатлений, что мозгу было просто не до них. Ступеньки, ведущие из жилого крыла в холл, казались мне непреодолимым горным хребтом. Каждый спуск ноги отдавался скрипом в ушах, но каждый шаг был маленькой победой. Я полз вниз, судорожно вцепившись в перила одной рукой и опираясь на трость другой. Огюст стоял внизу с метелкой для пыли. Он делал вид, что невероятно занят протиранием и без того сверкающей статуэтки, но на деле следил за каждым моим шагом с напряжением артиллерийского сержанта, ожидающего, что новобранец сейчас уронит ядро.
— Еще чуть‑чуть, мсье, — не выдерживал он, когда я останавливался перевести дух. — Всего пять ступеней осталось. Вы справляетесь блестяще.
Патрик, завидев мою сгорбленную фигуру в дверях кухни, всплеснул руками и едва не выронил чугунную кастрюлю.
— Мать честная! — выдохнул повар, вытирая руки о фартук. — Все никак не могу привыкнуть, что вы снова здесь, мсье! Это ж надо… Надо бы приготовить что‑нибудь эдакое, особенное… о, знаю! Телячью вырезку в винном соусе!
— Не переусердствуйте, Патрик, — раздался сзади бодрый голос подошедшего доктора Леру. Врач поправил очки и критически оглядел меня. — Его желудок сейчас не разделяет вашего кулинарного энтузиазма. Только протертые супы и вареные овощи.
— Ерунда, привыкнет! — возмутился повар, грозно размахивая поварешкой. — Свежее мясо и бокал бордо — лучший лекарь для любого француза.
— Это утверждение антинаучно, — парировал Леру. — Но спорить с вами сейчас не буду, чтобы не отнимать у дома радость от возвращения его хозяина.
Я стоял, опираясь на трость, слушал их препирательства и тихо смеялся, чувствуя, как от смеха болят мышцы в груди. Эти глупые, абсолютно бытовые разговоры были как глоток чистой воды между волнами эфирной боли и страха перед Парижем. Я был жив, и, черт возьми, мне это нравилось.
Но в те ночи, когда Поток находил брешь даже сквозь мое утомление и травяные настойки доктора Леру, все становилось гораздо серьезнее. Иногда я видел не просто абстрактное течение душ, а пугающе конкретные сцены. Эфир использовал мою связь с сердцевиной как проводник, и меня швыряло на сотни лье от Лиона. В одном из таких ночных кошмаров, если это вообще можно было назвать сном, меня вышвырнуло в узкий подземный тоннель. Я не чувствовал под ногами пола, но ощущал мертвый запах этого места. Низкий сводчатый потолок терялся во мраке, стены по обе стороны от меня были выложены тысячами пожелтевших черепов и берцовых костей, сложенных в жуткий орнамент. Я плыл вперед по тоннелю, влекомый пульсирующей тягой. Вскоре передо мной открылась просторная пещера. То, что я там увидел, заставило мой эфирный силуэт содрогнуться.