Страница 47 из 91
Глава девятая
В которой я снова привыкаю ходить, есть и спать как человек, а ночью выясняется, что половина меня все еще работает на Поток в две смены
На следующий день я проснулся от весьма странного звука, источник которого идентифицировал не сразу. Кто‑то тихо, но весьма выразительно чертыхался, пытаясь при этом бесшумно открыть заевшую оконную раму.
— Если вы решили добить меня сквозняком, то смею заметить: я пережил пулю в лоб и суровую загробную бюрократию, — прохрипел я, с титаническим усилием приподнимаясь на локтях. — Умереть от простуды было бы крайне нелепо.
— Я хочу, чтобы сюда зашел воздух, а не дух концентрированного хлорида натрия! — ничуть не смутившись моего пробуждения, отозвалась Сангрия. — Доктор Леру вчера так увлекся дезинфекцией, что у меня до сих пор глаза слезятся.
Окно, наконец, с хрустом поддалось, и в спальню ворвался утренний ветер — прохладный, пахнущий дымом от заводских труб, влажной после ночного дождя брусчаткой и чем‑то очень сладким из кондитерской на соседней улице. Для Стража Узла это были просто бессмысленные «ароматы окружающей среды». А вот для человека, неожиданно вернувшегося в этот мир — пьянящая ода жизни! Я медленно сел, опираясь спиной о подушки. Мышцы возмущались уже чуть меньше, хотя спалось мне, мягко говоря, паршиво.
Сангрия обернулась, увидела, что я не только подал голос, но и принял вертикальное положение, и удовлетворенно кивнула, словно мое выживание было лично ее заслугой. Что, впрочем, было недалеко от истины.
— Доброе утро, Колдри, — сказала она, смахивая пыль с ладоней. — Вас можно поздравить — успешно пребываете в своем новом теле уже третьи сутки подряд!
— Странное у вас представление об успехе, мадемуазель, — криво ухмыльнулся я, чувствуя, как тянет свежие швы на груди. — Я чувствую себя так, будто меня переехал почтовый дилижанс, а потом лошади вернулись, чтобы еще и станцевать на мне пасадобль. Но да, я впечатлен.
Девушка подошла ближе. На Сангрии была та же простая, но безупречно аккуратная одежда, в которой она обычно гоняла прислугу по утрам: темная юбка, светлая блуза, рыжие волосы перехвачены лентой, но пара непослушных прядей уже выбилась, красиво обрамляя лицо. Девушка подошла к прикроватной тумбе и подхватила небольшой поднос. На нем стояла кружка с чем‑то темным и обжигающе дымящимся, а рядом лежала тарелка с тостами, щедро намазанными сливочным маслом.
— Это… — я с религиозным недоверием уставился на кружку. — То, о чем я думаю?
И как я сразу не узнал этот аромат! Мой нос, видимо, еще не до конца откалибровался.
— Полагаю, что да, — глаза Сангрии хитро блеснули. — Не ячменный отвар или цикорий какой-нибудь, а самый настоящий кофе, который мсье Огюст хранил под замком на «особый случай». По-моему, возвращение хозяина с того света — повод достаточно веский!
Я почти расплакался. Серьезно! Это было абсурдно и, вероятно, совершенно недостойно грозного Стража Узла, но густой горьковатый запах, поднимающийся из кружки, ударил по рецепторам так сильно, что на миг все остальное просто перестало существовать.
— Вы волшебница, — выдохнул я, не отводя глаз от ароматного дымка. — И не смейте позволять никому даже думать иначе.
— Выпейте сначала, — отмахнулась она, пряча румянец, проступивший на щеках. — Потом будете комплиментами разбрасываться.
Я поднял кружку обеими руками, пальцы все еще слегка подрагивали, но слушались. Горячий глоток обжег язык и прокатился вниз плотной волной. О, Господи. Я никогда не думал, что обычный напиток может так отчетливо прокричать твоему мозгу: ты жив. Стражу кофе не нужен. Человеку, как я считал, он необходим как кислород!
— Ну и? Как вам? — настороженно спросила Сангрия, наблюдая за моим застывшим лицом.
— Если это сон, я категорически требую, чтобы он не заканчивался, — простонал я, делая еще один глоток.
— Сон был бы более милосерден. Увы, это реальная жизнь, и в ней сразу после кофе доктор Леру будет заставлять вас делать упражнения.
— Ну Сангрия, ну нельзя же портить такой момент так сразу! — я страдальчески откинул голову на подушку. — Дайте мне хотя бы полчаса блаженной иллюзии, что я вернулся с того света исключительно ради гастрономических удовольствий, а не ради локального спасения мира.
Девушка присела на самый край кровати, подогнув одну ногу под себя.
— Полчаса у вас есть, — она небрежно скользнула взглядом по моим рукам, и ее тон неуловимо изменился, став тише и жестче. — Но прежде мы поговорим о том, что вы сегодня ночью вытворяли.
Я поморщился, прячась за кружкой.
— Все было настолько плохо?
— Это слишком мягко сказано, Колдри.
Днем все казалось относительно простым: ты ешь, пьешь, пытаешься ходить, качаясь, как пьяный матрос на палубе во время шторма, и веселишь этим всех окружающих. Настоящие проблемы начались ночью. Первую ночь после интеграции Леру, хвала его врачебному милосердию, напоил меня убойной смесью из трав и опиатов, поэтому я провалился в сон мгновенно, как камень в колодец. Но на вторую ночь было решено, что сосуд должен «научиться адаптироваться без костылей». Сначала ощущения были просто неприятными, новые мышцы гудели, голова раскалывалась. Снаружи доносились скрип старых балок и шорох ветра, а внутри задавало ритм мое искусственное сердце. Я почти уснул, погружаясь в какие-то мутные обрывки прошлой жизни.
А потом случился провал. Меня вышвырнуло в Поток, сознание разорвалось надвое. Тело лежало в Лионе, а суть Стража откинуло куда-то на север. Там умирали люди, не один, а сразу несколько — возможно, обрушилась шахта или перевернулся паром. Души вспыхивали в эфире, как искры от костра, и с воем неслись вниз по реке небытия. Для человеческого тела, чьи нервы только-только спаялись с медью, это была невыносимая агония! Мою грудь словно сдавило стальными тисками, сердце, ошалев от эфирного скачка, сбилось с ритма. Я проснулся, судорожно согнувшись на простынях и хватая ртом воздух, которого катастрофически не хватало. Спальня тонула во мраке, и в этом мраке я метался между двумя реальностями, не в силах разъединить их.
— Колдри? — сквозь весь этот ад прорвался испуганный женский голос, дверь спальни распахнулась. Я не сразу понял, что говорю вслух, хрипя и скребя пальцами одеяло.
— Они… их так много… слишком много, они тянут…
Матрас прогнулся, чьи-то руки жестко, но бережно перехватили мои запястья, прижимая их к кровати.