Страница 43 из 91
— Да вы уже не раз мне его зачитывали, — поморщился я. — И вслух, и через Поток, и в виде метафорических видений. Я наизусть знаю, что должен спасти мир, никого не убить и вовремя вернуться в свою коробку. Но, полагаю, вы хотите, чтобы мы обсудили его… вместе.
Сангрия, до этого молчавшая, решительно кивнула.
— Именно. Я хочу услышать все здесь, глядя вам обоим в глаза, — она пододвинула к себе стул и села, жестом указав мне на табурет напротив. — Садитесь, Колдри. Давайте сделаем вид, что мы равноправные партнеры, а не просто подопытные мыши в многомерной бухгалтерии Жнецов.
Я покосился на Мортье.
— Вы серьезно хотите, чтобы сама Смерть присела с нами за колченогий стол и обсудила пункты договора, как мелкий клерк? Это даже для моего уровня наглости звучит чересчур амбициозно.
Мортье театрально вздохнул, возведя глаза к потолку лаборатории.
— Иногда мне кажется, что религиозные фанатики доставляли мне меньше хлопот, — пробормотал он. К моему полнейшему изумлению, Жнец пододвинул к себе третий стул и сел. Если бы кто‑то из его высоколобых коллег по Совету увидел его сейчас, Смерть, сидящую за заляпанным реактивами столом в компании оживленного голема-самоубийцы и управляющей поместьем с синдромом гиперответственности, у них бы точно случился организационный шок.
— Договор, — сухо начал Жнец, сложив руки перед собой, — состоит из трех слоев.
Я застонал, откидываясь на спинку табурета.
— Опять слои! Душа у вас слоеная, Поток слоеный, договор тоже. Вы не думали, мсье Мортье, сменить профессию и заняться кондитерским делом?
— Я предпочитаю работать с тем, что не черствеет, мсье Рейвенкрофт. Помолчите и слушайте, — осадил меня Мортье. — Итак. Первый слой — базовая договоренность между мной и вами. Я даю вам время, один земной год, и возможность физического воплощения. Вы, в обмен, обязуетесь не использовать это тело для вмешательства в естественный Переход за пределами Лионского Узла и вашей конкретной задачи в Париже. Вы не создаете новых сердцевин, не плодите себе подобных Стражей и по истечении срока безропотно возвращаетесь на пост.
— Принято, — кивнул я. — Но с юридической поправкой: если Парижский Узел окажется чрезмерно… не поддающимся логике, возможно, мне придется импровизировать на ходу.
— Импровизируйте, — холодно разрешил Жнец. — Но строго в оговоренных рамках. Если ваша импровизация приведет к разрыву ткани миров, я лично разберу вас на запчасти.
Сангрия подняла руку, как прилежная, но очень дотошная ученица, которая не боится задавать преподавателю неудобные вопросы.
— Минуточку. А если по истечении срока он будет нужен в физическом теле еще здесь? Потоку, другим людям, заводу, в конце концов.
— Тогда Совет Жнецов будет пересматривать условия. Но сейчас, мадемуазель, мы исходим из того, что год — это максимум, который мы можем позволить, не разрушив баланс окончательно. Не торгуйтесь за будущее, которого еще нет.
Мортье перевел взгляд на меня.
— Далее, второй слой. Это договор между вами и вашей сердцевиной. Вы, будучи в живом теле, обязуетесь не бросать свою роль Стража ради земных удовольствий. Вы не можете просто пить вино, гулять по Парижу и делать вид, что у вас больше нет ответственности за Узел. Если вы забудете об этом, он поглотит вас.
— Обязуюсь носить свою ответственность, как парадный галстук. Не сниму даже перед сном, — пообещал я, подняв несколько пальцев в воздух, и чувствуя, как внутри снова начинает пульсировать фантомная связь с сердцевинным механизмом.
— И, наконец, третий слой, — Мортье перевел взгляд с меня на девушку. — Договор между вами, мсье, и вами, мадемуазель.
Сангрия тут же выпрямилась, словно готовясь к удару.
— Да, помню. Я обязуюсь не цепляться за Колдри, когда придет его время возвращаться в Узел. Обязуюсь не требовать, чтобы он остался в этом мире ценой разрушения Перехода и гибели невинных людей. И самое главное… я обязуюсь жить. Жить дальше, когда его снова не станет.
Я замер. В груди что-то болезненно щелкнуло, и я даже не был уверен, это сбоил искусственный клапан или просто сжалось мое человеческое нутро.
— Нет, постойте. Это уже слишком! — я подался вперед, опираясь руками о стол. — Вы не можете подписывать за себя такие вещи! Требовать от себя не горевать, не скучать… Вы живой человек, Сангрия, а не механизм!
— А вы не можете вечно подписываться одной лишь смертью и жертвенностью! — вспыхнула она, хлопнув ладонью по столу так, что звякнули колбы на нижней полке. — Колдри, да вас хлебом не корми — дай только красиво умереть ради чьего-то блага! Вечно пытаетесь спасти меня от страданий, так вот мой вам ответ: я не позволю себе превратиться в бледную тень, которая разделит с вами год, а потом ментально умрет вместе с вами!
— Я просто хочу, чтобы вы были счастливы, когда я… — начал я, чувствуя, как эфирное давление внутри меня начинает опасно расти.
— А я буду счастлива! — перебила она, почти переходя на крик. — И буду жить! Потому что если я сломаюсь после вашего ухода, значит, все, что мы сейчас делаем, было зря! Значит, вы зря возвращались!
Она вдруг осеклась, тяжело дыша. Ее рыжие волосы растрепались, глаза блестели от подступающих слез, но уголки губ дрогнули в какой-то отчаянной улыбке.
— Извините за излишнюю прагматичность, Колдри. Я вас люблю. Вы невыносимы, но я вас люблю! И именно поэтому я не имею права предавать себя, маму, сестру, всех людей, доверившихся нам, и наши общие надежды. Я буду жить, ради нас обоих…
Я окончательно опешил. Любовь из уст Сангрии звучала совершенно иначе, нежели в красивых романах, что пылились на полке моей библиотеки. Не как истеричное «я без вас не смогу жить!», а как яростное «я буду с вами до конца, а потом продолжу жить, потому что ваш выбор этого стоит». Это было так осознанно, так болезненно и прекрасно, что мне нечего было возразить или добавить.
— И вы мне не Небесная канцелярия, мсье Рейвенкрофт, чтобы это запрещать, — с торжествующей улыбкой добавила девушка, глядя на мое ошарашенное лицо. Я медленно выдохнул, чувствуя, как давление в искусственной груди приходит в норму.
— Конечно, мадемуазель, — усмехнулся я, откидываясь на спинку стула. — Куда мне до канцелярии. Я вам даже не муж, с которым вы подписали брачный контракт, чтобы указывать, как вам жить. По крайней мере, не официально.
— Это только пока, мсье Рейвенкрофт. У нас впереди еще целый год. Кто знает, какие еще контракты нам светят.