Страница 42 из 91
— На добрую половину из них можно отвечать универсальной фразой: «Я был в глубокой коме после неудачной попытки суицида, господа, и пускал слюни через трубочку», — меланхолично предложил я, разглядывая потолок. Сангрия обернулась и посмотрела на меня с такой горькой нежностью, что мои чертовы био-амортизаторы в груди снова заныли.
— Что ж, — прошептала она. — По крайней мере, это будет не так уж далеко от истины.
Сангрия подошла к столу, критически оглядела меня с ног до головы и решительно скрестила руки на груди.
— А теперь мы попробуем пройтись еще раз.
Я скептически приподнял бровь, хотя даже это простое мимическое движение потребовало от меня некоторых усилий.
— Но доктор сказал, что мне нужен покой. Он категорически запретил…
— Он сказал, что вам нужно движение, чтобы жидкость не застаивалась в клапанах, — безапелляционно перебила она. — Лежать бревном и жалеть свои новые суставы вы еще успеете.
Смысл, по мнению Сангрии, заключался в очень простом, но сейчас казавшемся мне неподъемным действии. Девушка подошла вплотную и подставила мне свое плечо, предлагая опереться.
— Пойдемте. До окна и обратно.
— Ого, какой амбициозный маршрут, — проворчал я, осторожно спуская ноги на каменный пол. — Раньше я хотя бы по городу гулял.
Уголки губ Сангрии дрогнули в теплой понимающей полуулыбке.
— Из этого окна виден Лион. Вы по нему, думаю, уже успели соскучиться.
Я тяжело вздохнул и оперся на нее. Это был совершенно иной контакт, нежели с Баптистом или доктором. Те хватали меня как ценный хрустальный механизм, Сангрия же поддерживала меня как человека. Я почувствовал тепло ее тела сквозь тонкую ткань рубашки. Мои собственные руки казались чужеродными на фоне ее дышащей теплоты. Девушка даже не вздрогнула, когда мои пальцы вцепились в ее предплечье.
— Если я сейчас на вас упаду, — предупредил я, когда мой левый коленный шарнир издал предательский скрип, — то раздавлю вас. Во мне килограммов на двадцать больше, чем было при жизни, благодаря щедрости мсье Баптиста на металлические сплавы.
— Мы тогда мягко сядем на пол, — спокойно перебила девушка, перехватывая меня поудобнее. — И будем сидеть там, пока вы не перестанете капризничать. Не думаю, что вы можете причинить мне много вреда своим весом. Вы еще не успели особо отъесться на бульонах.
— Это угроза? Собираетесь меня раскармливать? — я попытался сделать шаг, но нога пошла неестественно прямо. — Боже, я иду, словно сломанный деревянный солдатик.
— Всего лишь собираюсь использовать каждый ваш день по максимуму, — Сангрия терпеливо дождалась, пока я перенесу вес, и сделала шаг вместе со мной, в идеальном синхроне. — В том числе для того, чтобы вы перестали быть похожим на воскового мученика. Левую ногу, Колдри. Не торопитесь.
Это было мучительно медленно, нелепо и комично. В какой-то момент я чуть не запутался в полах собственной больничной рубашки, но Сангрия вовремя потянула меня на себя, не дав моему новому носу превратиться в блин. Ее плечо под моей рукой было горячим, дыхание размеренным, и я вдруг поймал себя на мысли, что готов учиться ходить заново хоть каждый день, лишь бы делать это таким образом.
Вскоре мы добрались до цели. Я тяжело оперся рукой о широкий деревянный подоконник и поднял глаза. Сквозь мутноватое запыленное стекло на меня смотрел Лион. Утренний туман уже рассеялся, и город раскинулся внизу, как живой механизм. Я видел черепичные крыши, сливающиеся в терракотовое море, тяжелые серые воды Роны, отражающие бледное солнце, на горизонте возвышались холмы, застроенные каменными домами. Когда‑то, в той, прошлой жизни, я смотрел на этот город с холодной тоской. Для меня Лион был не местом для жизни, а гигантской долговой ямой. Каждый шпиль напоминал мне о конкурентах, каждая вывеска банка — о неоплаченном векселе, каждая улица таила в себе шепот за спиной. Я смотрел на Лион как на огромный счет, который я никогда не смогу оплатить. Сейчас все было иначе. Я смотрел на эти крыши и видел не долги, а город, который мы отстояли. В котором Поток течет ровно, потому что где-то в подвале одного поместья бьется сердцевина. Этот пейзаж вдруг показался мне не тюрьмой, а просто… местом, где можно работать, и, что куда важнее, местом, где можно жить.
Я повернул голову. Сангрия стояла совсем рядом, лучи света падали на ее лицо, подсвечивая рыжие пряди, выбившиеся из прически. Она смотрела не на улицу, а на меня, внимательно изучая мою реакцию. Это утро было первым, когда я по-настоящему, каждой искусственной нервной клеткой почувствовал, что снова жив. Не потому, что Леру успешно замкнул гальваническую цепь. И не потому, что я мог физически дышать, говорить и переставлять тяжелые ноги. А потому, что я мог стоять вот так, рядом с ней, чувствовать запах ее волос, опираться на ее плечо и, несмотря на все то, что могло ждать нас впереди в Париже, думать о совершенно простых вещах. О том, каково это будет — просто сидеть с ней за одним столом, пить горячий кофе, ругать повара за пересоленный суп и точно знать, что между нами больше нет непреодолимой ледяной стены.
— Ну как вам обзор? — тихо спросила она, заметив, что я улыбаюсь.
— Стоило умереть и собраться заново, — честно ответил я, не отрывая от нее взгляда, — только ради того, чтобы увидеть все это под таким углом.
Сангрия не ответила, лишь мягко накрыла мою ладонь, лежащую на подоконнике, своей рукой. Конечно, как только мы позволили себе этот крошечный, почти украденный у вечности кусочек человеческой радости, Мортье счел своим профессиональным долгом напомнить о более масштабных рамках нашего существования.
— Романтика — это, конечно, прекрасно, — раздался сухой бесстрастный голос. Жнец появился в дальнем углу лаборатории так тихо, что даже я, привыкший к его манерам, ощутимо вздрогнул. — Особенно на фоне хирургических пил и запаха формалина. Но не забывайте, с какой целью мсье Колдри вернулся в этот мир.
Я закатил глаза, осторожно отпуская руку Сангрии, и попытался скрестить руки на груди — жест, который мой новый корпус исполнил с неприятным механическим скрипом.
— Вы феноменально умеете выбирать момент, мсье Мортье. Не могли подождать со своими апокалиптическими прогнозами хотя бы до обеда?
— Я и так ждал, — невозмутимо ответил Жнец, делая шаг из тени. — Целых несколько суток. С точки зрения вечности — неслыханная щедрость.
Мортье остановился у стола, его лицо утратило привычное саркастичное выражение.
— Мы должны окончательно зафиксировать ваш новый Договор.